Я обернулся к Максиму. Он застыл в воде, ухватившись за плавник терпеливого Вавилона, и как-то тупо смотрел перед собой. Я бросил возню с Настей и подплыл к нему.
— Ты чего?
Максим помотал головой и опять уставился перед собой. Мы с Роськой переглянулись.
— Слышите? — шепотом спросил Максим.
Мы прислушались. Где-то рядом раздался шорох, похожий на шуршание полиэтиленовых пакетов.
— А, — махнул я рукой, — это шуршунчики.
— Кто?! — в один голос воскликнули Осташкины. Пришлось объяснять, что звук этот появляется на Лысом очень часто. То в Поселке, то в лесу, то около бассейнов и вольеров, у камней на пристани и даже в домах, а уж в Исследовательском центре от него просто деваться некуда. Источник звука никто найти не смог. Решили, что это какие-то микроскопические жучки или что-то в этом роде.
— Если микроскопические, почему звук такой громкий? — удивился Максим.
— Ну… я не знаю, Максим. Никто этим не занимался, энтомологов у нас нет. Жуки так жуки. Назвали шуршунчиками и перестали обращать внимание. Вроде стрекота кузнечиков. Никому это не интересно.
— Мне интересно, — твердо сказал Максим и ушел под воду: Вавилону надоело бездействие.
Мы поплыли к лесенке.
— Что может быть интересного в жуках, — пожала плечами Роська. — Пойдемте лучше посмотрим Холмы, про которые Листик рассказывал. Пойдем, Максим?
— М-м-м, — помычал Максим, — идите одни, я лучше почитаю.
— Ну Макси-и-им… — умоляюще протянула Роська. А я молчал. Бесполезно Максима упрашивать, даже пытаться не стоит.
С этого дня с Максимом что-то случилось. Целыми днями он бродил по Поселку с блокнотом и ручкой, исследовал Камни в Заливе и Слюдяной бухте, доски, из которых сложен причал, даже в Центр пробрался и ходил там с лупой.
— Что он ищет? — спрашивали все.
— Шуршунчиков, — всерьез отвечали мы с Роськой.
Взрослые в ответ ухмылялись или качали головой.
Я тоже не очень-то верил в эту затею. Но вот настал день, когда Максим, запинаясь и смущаясь, поведал нам тайну шуршунчиков. Едва дослушав до конца, мы помчались к Веронике.
— Подождите, подождите, так вы утверждаете…
— Максим утверждает.
— Ах, Максим! — Вероника стала мерить большими шагами комнату. — Итак, Максим, ты считаешь, что этот шуршащий звук издают… животные?
— Да. Обыкновенные млекопитающие.
— Они такие маленькие, что мы их не видим, а только слышим? — предположила Вероника, подняв черные широкие брови. — Что-то вроде микробов? Млекопитающие микробы?
Максим густо покраснел и уставился в окно. Да, не научился он еще разговаривать со своей «невозможной» тетушкой.
— Вероника! Дай ты человеку сказать! Никогда до конца не дослушаешь, что за манера…
— Листик, без нотаций, будь добр. Извини, Максим, продолжай.
— Ну… вот, — глаза Максима потеплели, а я перевел дыхание. — Я долго за этим звуком наблюдал и понял: существа, которые шуршат, они… они невидимые…
— Ну и Максим!.. Ну-ну, продолжай! — сверкнула на меня прекрасными глазами Вероника.
— Чего тут продолжать? — удивился Максим. — Шуршуны невидимые, и это у них так инстинкт самосохранения работает. Наверное. Я еще не понял. Но я их видел. Когда все спокойно, они…
— Стоп! Идем! — Вероника схватила Максима за руку и потащила из комнаты.
— Куда вы?! — крикнула Роська.
Но Вероника не удостоила ее ответом. Мы переглянулись и бросились к окну. Через минуту на дорожке, ведущей к Центру, показались Красивая и Невозможная Вероника и Максим, который ей что-то втолковывал.
— Кажется, она наконец-то сообразила, что он гений, — сказала Роська.
Заседание по поводу открытия Максима Осташкина назначили через два дня. Максим был мрачнее тучи. Это от волнения. Я, когда волнуюсь, тоже на всех сержусь.
— Ничего, — сказала Роська, желая подбодрить брата. — Первый раз всегда сложно выступать, зато потом — только представь, Максим! — ты станешь настоящим ученым и будешь каждую неделю доклады делать. Да для тебя это будет как семечки!
Максим слабо улыбнулся.
Раньше меня на заседания никогда не пускали: не мое, мол, дело научные споры. Но в этот раз мы с Роськой уселись в первом ряду, и никто нам даже слова не сказал.
Степанов, правда, сдвинул брови, но промолчал.
— Я так волнуюсь за него, — прошептала Роська. — Вдруг он собьется? Они с Вероникой весь вечер репетировали, и он постоянно сбивался.
— Ничего, — успокоил я ее. — У него же текст с собой. Все хорошо будет.
Но Роська покачала головой, будто мало в это верила.
Но Максим не сбился. И доклад получился хороший. По крайней мере понятный, а то обычно такими словами рассказывают, что будто и не по-русски. Конференц-зал был полон. Пришли даже те, кто к науке никакого отношения не имел: братья Казариновы (они отвечали за лодки и катера), моя мама, которая работала в библиотеке, дядя Фаддей, тетя Света… И все слушали внимательно.
Но вот Максим закончил читать, и со всех сторон полетели вопросы, вопросы. А он стоял и не знал, что отвечать. Не то чтобы он растерялся, нет, но ведь никаких наблюдений за шуршунчиками проведено еще не было. Откуда он может знать, как они размножаются, что едят и какими группами живут.
