— Какой ужас, — прошептала Роська, — Листик, он сейчас разревется.
Роська сама готова была разреветься. Да и мне было обидно: всем лишь бы критиковать! Попробовали бы сами хоть одного шуршунчика отыскать! Неужели никто не вступится? Но Вероника уставилась огненным взглядом в Степанова, папа о чем-то яростно спорил с Чоларией-старшим, а Смелый вообще куда-то исчез. Наконец поднялся Степанов. Он вышел на кафедру, пожал Максиму руку и что-то сказал. Максим кивнул и направился к выходу. Мы бросились за ним. У дверей конференц-зала стоял Леша Смелый. Увидев нас, он сказал Максиму:
— Слушай, старик, ты молодец, я готов поддерживать тебя до конца. — И он ринулся в конференц-зал — поддерживать.
— Что сейчас будет, Листик? — заглянула мне в глаза Роська. — Обсуждать будут, да?
Я пожал плечами:
— Вообще-то всегда при докладчике обсуждают.
— Они решили не травмировать мою психику, — мрачно пошутил Максим.
— Это нечестно, — нахмурилась Роська. — Я умру от расстройства и переживаний.
Не умрешь, — пообещал ей я. — Пойдемте!
Я повел ребят в свой кубрик — так я называл маленькую кладовку на самом последнем этаже. Двери у кладовки не было, но дверной проем загораживал тяжеленный шкаф на ножках. Я по-пластунски пролезал под ним и оказывался у себя, внутри. В кладовке было два окошечка, маленьких и узких, но выходящих прямо в конференц-зал. Я часто здесь сидел и слушал заседания, на которые меня не пускали. Окошки были прямо под потолком, над кафедрой, и поэтому я видел и слышал все.
— Ну, что там? Максим, подвинься, чего ты толкаешься?
— Я не толкаюсь.
— Ты мне плечо отдавил!
— Да тише вы! Роська, иди сюда…
В конференц-зале тоже была полная неразбериха.
— Уважаемые коллеги! — Степанов наконец перекрыл рев голосов своим басом. — Я призываю вас к спокойствию!
— Сколько шума наделал один мальчик! — хихикнула Роська.
— Тише, — шикнул Максим.
Мы притихли, притихли и в зале. Степанов заговорил:
— Бесспорно, открытие Максима Осташкина пока м-м-м… бездоказательно, на уровне гипотезы. Но мы не можем не согласиться, что, если эта гипотеза подтвердится, она совершит переворот в науке. Открытие нового вида! Да еще такого… своеобразного! Это не детские игры.
— А по-моему, как раз игры! — выкрикнул из зала Силин. До чего он противный! — У мальчика богатое воображение, и, учитывая обстоятельства его… в общем, вы понимаете, стресс и так далее… Может и не такое привидеться.
— Не путайте бабочку с навозной кучей! При чем тут обстоятельства, если он их видел?!
— Вероника Алексеевна! Я попросил бы без столь ярких сравнений.
— И все равно! — кричала Вероника. — У сотен детей на планете случаются… обстоятельства, но что-то никто до Максима не открыл шуршунов!
— Вот мне и интересно, — поднялся высоченный Георгий Чолария, сын Мераба Романовича. — Мы с вами спорим, шкуры рвем, ученые мужи с дипломами, со степенями, а ничего не увидели такого за этими звуками. А тут приезжает мальчик, живет меньше месяца, и вот вам — невидимые млекопитающие.
— Плохо смотрим вокруг себя, мало слушаем, — проронил его отец.
— Нельзя же отрицать очевидное! — вскочил Леша Смелый. — Каждый день мы сталкиваемся с этим звуком, и если Максимка прав… то мы просто чурбаны слепые!
— Алексей Дмитриевич! Это переходит все границы! — повысил голос Степанов. — Еще одно высказывание в подобном духе, и я попрошу вас покинуть зал. Вместе с Вероникой Алексеевной.
— Я уже пятнадцать минут молчу!
Я украдкой смотрел на Максима. Он сидел чуть-чуть отвернувшись от нас и сильно наклонив голову. Я подумал: наверное, не выдержал, плачет. Еще бы! Я бы уже там разревелся.
Но, оказалось, Максим и не думал реветь. Он водил по воздуху рукой, будто гладил кого-то, сидящего перед ним. А потом сказал нам:
— Пустите-ка, — и высунул руки в окно.
— Увидят! — дернулась Роська.
Я смотрел на папу и с высоты просил его глазами: «Ну заступись за него! Ну поверь!» — хотя я, может быть, и сам до конца не верил. Но мне очень хотелось, чтобы они были, эти невидимые шуршуны. И папа будто услышал меня! Он поднял руку, прося слова.
— Пожалуйста, Алексей Михайлович.
— Уважаемые коллеги, — сказал папа. — Я много думал об этом, и… знаете, что мне кажется? У нас два варианта: либо дать Максиму возможность доказать существование шуршунов, либо забыть раз и навсегда о самой теме сегодняшнего заседания.
— Да нет никаких шуршунов! — это опять Силин. Не буду с ним больше здороваться!
— Это еще что такое? — изумился Степанов.
Прямо перед ним, на кафедре, сидел зверек. Небольшой такой, серый, похожий то ли на белку, то ли на тушканчика, сверху не очень разглядишь. Раздался знакомый шорох-шуршание. Зверек почесал быстрыми лапками ушки и… исчез! На глазах у всех!
— Максим! — выдохнула Роська. — Как ты это сделал?
Максим отозвался весело:
— Да я тут… приручил одного шуршунчика, выдрессировал, пока вы гуляли, бродяжничали… Он у меня знаете какой умный? Ого-го! Репейник зовут.
— Репейник? Почему Репейник?
— Да привязался ко мне как репей, — засмеялся Максим. — С первых же дней по пятам за мной ходит. Даже ночью в кровать пробирался, уляжется в ногах и…
