— Там была густая толпа! Клянусь, люди нам намеренно встревали на пути!
— Мы до него доберемся, — сказал Каделам. — Не вечно же нам терпеть неудачу.
Алия нахмурилась.
— Вы что, не понимаете меня и мне не повинуетесь?
— Миледи, мы…
— Что ты сделаешь, Каделам, если схватишь его и обнаружишь, что он и в самом деле мой брат?
Он явно не уловил оттенков интонации в ее вопросе, хотя не мог он стать жреческим стражем, не имея достаточно образования и сообразительности, чтобы соответствовать своей работе. Он желает пожертвовать собой?
Стражник сглотнул и сказал:
— Мы сами должны убить его, поскольку он сеет смуту.
Остальные воззрились на него с ужасом, отвращением — и все с таким же непокорством. Они понимали, что именно они слышали.
— Он призывает племена сплотиться против тебя, — сказал Каделам.
Алия теперь понимала, как его укротить. Она сказала спокойно и с будничной деловитостью:
— Понимаю. Что ж, если ты должен пожертвовать собой таким образом, открыто его настигнув, чтобы все видели, кто ты такой и что ты сделал наверно, ты и вправду должен, как я понимаю.
— Пожертвовать со… — он осекся, поглядел на товарищей. Как Каза отряда, его назначенный руководитель, он имел право говорить за них, но тут он проявил признаки того, что предпочел бы промолчать. Другие стражи неуютно заерзали. В пылу преследования, они открыто пренебрегли приказом Алии. Можно было только размышлять над тем, чем обернется такое неповиновение «Чреву Небесному». После того, как они явно почувствовали себя неуютно, между ними и их Казой образовалось небольшое расстояние.
— Ради блага Церкви, наша официальная реакция должна будет быть сурова, — сказала Алия. — Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Но он…
— Я сама его слышала, — сказала она. — Но это особый случай.
— Он не может быть Муад Дибом, миледи!
«Как же мало ты знаешь!» подумала она. И сказала:
— Нам нельзя рисковать, захватывая его на людях, где другие смогут увидеть причиненный ему вред. Если предоставится другая возможность тогда конечно.
— Он все эти дни непрестанно окружен толпой!
— Тогда, я боюсь, мы должны быть терпеливы. Конечно, если ты настаиваешь на неповиновении мне… — она оборвала фразу, предоставив ему из воздуха выловить недосказанное о последствиях — но он хорошо понял. Каделам был честолюбив, перед ним открывалась блестящая карьера.
— Мы не имели в виду явить себя непокорными, миледи, — он теперь овладел собой. — Мы действовали поспешно — теперь я это вижу. Простите нас, но он…
— Ничего не произошло — нечего прощать, — ответила она, пользуясь принятой формулой Свободных: одним из многих способов, при помощи которого племя поддерживало мир в своих рядах, и этот Каделам еще достаточно имеет от Старого Свободного, чтобы это помнить. В его семье — долгая традиция править. Вина — это тот хлыст наиба, которым надо пользоваться скупо. Свободные служат лучше, когда избавлены от вины и упреков. Он показал, что осознает ее приговор, склонив голову и сказав:
— Ради блага племени — я понимаю.
— Идите и освежитесь, — сказала она. — Процессия начнется через несколько минут.
— Да, миледи, — и они заспешили прочь, каждое их движение выдавало, с каким облегчением они уходят.
Внутри Алии пророкотал бас:
«Ага! Ты донельзя искусно с этим справилась. Один-двое из них до сих пор верят, что ты хочешь смерти Проповедника. Они найдут способ». «Заткнись! — прошипела она. — Заткнись! Мне бы никогда не следовало к тебе прислушиваться. Смотри, что ты натворил…?
«Направил тебя на путь безнравственности», — ответил бас.
Она ощутила как этот голос откликается в ее черепе отдаленной болью, подумала: «Где мне спрятаться? Мне некуда идти!?
«Нож Ганимы остр, — сказал Барон. — Помни это».
Алия моргнула. Да, это то, что стоит помнить. Нож Ганимы остр. Может, этот нож еще избавит их от нынешних затруднений.
Веря неким словам, ты веришь а их скрытые доводы. Веря, что нечто правильно или неверно, правдиво или лживо, ты веришь в предположения, заключенные в словах, выражающих эти доводы. Такие предположения часто полны пробелов, но для убежденных пребывают драгоценнейшими.
Доказательство с открытым концом.
Паноплиа Профетикус.
Ум Лито плавал в густейшем настое запахов. Он распознал тяжелый коричный запах меланжа, застоявшийся пот работающих тел, едкий запах из сборника воды мертвых со снятой крышкой, пыль многих видов — кремневая преобладала. Запахи образовывали шлейф через пески грез, творили туманные формы в мертвой стране. Он знал, что эти запахи должны что-то ему поведать, но часть его еще не могла слушать.
