— Тот, кто тебя поймал и доставил сюда, скоро тебя навестит. Не пытайся покинуть это место. Это станет твоей смертью.
Встав при этих словах, Намри вышел и исчез в темном проходе.
Долгое время после того, как он ушел, Лито вглядывался в проход. Ему слышны были звуки за пределами его помещения, тихие голоса стоявших на страже. В уме Лито держалась история Намри о видении-мираже. Далеко надо было добираться по пустыне до того места. Теперь не имеет значения, Джакуруту это или нет. Намри — не контрабандист. Он — кто-то намного могущественней. И от игры, в которую играл Намри, попахивало леди Джессикой — явный душок Бене Джессерит. Поняв это, Лито почуял опасность со всех сторон. Но темный проход, в который ушел Намри, был единственным выходом из комнаты. И за проходом был незнакомый съетч — а за съетчем пустыня. Жесткая суровость пустыни, ее упорядоченный хаос с миражами и песчаными дюнами, виделись Лито частью ловушки, в которую он попал. Он мог бы пересечь пустыню опять — но куда приведет его бегство? Мысль эта была как стоячая вода. Она не утолит его жажду.
Представление Времени текущим в одном направлении, в котором пребывает погруженным обыденный ум; дает оценку всего происходящего, как последовательную фиксируемую словами схему. Эта ловушка ума порождает очень близорукие концепции воздействия и последствий, постоянное состояние непланируемых реакций на кризисы.
Льет-Кайнз.
Арракинские конспекты.
«Слова и движения одновременно», — напомнила себе Джессика и направила мысли на необходимые умственные приготовления к близкой встрече. Это было вскоре после завтрака, золотое солнце Салузы Второй едва начинало касаться дальней стены закрытого сада в ее окне. Оделась она вдумчиво: черное облачение с капюшоном Преподобной Матери, но на облачении — окаймляющие манжеты и края гербы Атридесов, вышитые золотом. Джессика осторожно оправила складки своего платья, повернулась спиной к окну, держа левую руку на талии, чтобы ясно был виден ястребиный мотив гербов. Фарадин заметил гербы Атридесов, отпустил, войдя, замечание, по этому поводу, но не показал ни гнева, ни удивления. Джессика заметила оттенок добродушного юмора в его голосе и подивилась этому. Как она и предполагала, он оделся в серое трико. Он сел на предложенный ему Джессикой низкий зеленый диван, расслабился, рука под голову.
«Почему я ей доверяю?» — недоумевал он. — «Ведь это же ведьма Бене Джессерит!?
Джессика, увидевшая контраст между его расслабленной позой и выражением его лица, угадала его мысль, улыбнулась и сказала:
— Ты доверяешь мне, потому что знаешь, что наша сделка выгодна, и хочешь того, чему я могу тебя научить.
Увидев, как хмурая тень скользнула по его лбу, она махнула левой ой, чтобы его успокоить:
— Нет, я не читаю мыслей. Я читаю по лицу, по телу, по манерам, тону голоса, положению рук. Это может всякий, освоивший Путь Бене Джессерит.
— И ты будешь меня учить?
— Я уверена, ты штудировал отчеты о нас. Есть в них где-нибудь, чтобы мы не выполнили прямо обещанного?
— Нигде нет, но…
— Частично, мы до сих пор существуем благодаря тому полному доверию, которое люди могут испытывать к нашей правдивости. Это неизменно.
— Нахожу это разумным, — сказал он. — Мне не терпится начать.
— Удивительно, как это ты никогда не обращался к Бене Джессерит с просьбой о наставнице, — сказала она. — Они бы ухватились за возможность сделать тебя своим должником.
— Моя мать и слушать не желала, когда я упрашивал ее об этом. Но теперь… — он пожал плечами, красноречивый довод за изгнание Вэнсики. -Не начать ли нам?
— Лучше было бы начать, когда ты был намного моложе, — сказала Джессика. — Теперь тебе будет трудней, да и времени понадобится намного больше. Ты должен будешь начать с обучения терпению, крайнему терпению. Молюсь, чтобы ты не счел это слишком высокой ценой.
— Не за ту награду, что ты предлагаешь.
В его голосе она услышала искренность, настойчивость ожиданий и оттенок благоговейного страха. Подходяще, есть откуда начать.
— Тогда, искусство терпения, — сказала она. — Начнем с некоторых элементарных упражнений прана и бинду для руки ног и для дыхания. Кисти рук и пальцы оставим на потом. Ты готов?
Ока опустилась на табуретку лицом к нему.
Фарадин кивнул, силой сохранив на лице ожидающее выражение, чтобы скрыть внезапный признак страха. Тайканик предостерегал его, что должна быть какая-то хитрость за предложением леди Джессики, что-то, затеянное Сестрами. «Нельзя верить, что она их покинула, или что они покинули ее». Фарадин прервал этот довод вспышкой гнева, о которой немедленно пожалел. Его эмоциональная реакция заставила его быстрее согласиться с предостережениями Тайканика.
