— На моих условиях, — ответила Ганима, так и держа руку на крисноже. — Я здесь умываю руки, — Ирулэн сделала такое движение руками, словно на самом деле их мыла. — Я готова была отстаивать истинную помолвку ради исцеления.
— Мы нанесем тебе рану, которую намного труднее будет исцелить, Алия и я, — сказала Ганима. — Давайте его побыстрее сюда — если он поедет. И, возможно, он поедет. Станет ли он подозревать ребенка моих нежных лет? Давайте разработаем формальную церемонию обручения, чтобы потребовать его присутствия. Предусмотрим в церемонии возможность для меня остаться с ним наедине… Всего лишь на одну-две минутки…
Ирулэн содрогнулась при этом свидетельстве, что Ганима, в конечном итоге, Свободная с головы до пят, ребенок, по кровожадности ничем не отличающийся от взрослого. В конце концов, детям Свободным не привыкать было добивать раненых на поле боя, избавляя женщин от этой поденщины, чтобы они могли собирать тела и отволакивать их к водосборникам смерти. И Ганима, говоря как истинное дитя Свободных, продуманной зрелостью своих слов нагромождала ужас на ужас, древнее чувство вендетты аурой исходило от нее.
— Решено, — сказала Алия, борясь со своим голосом и выражением лица, чтобы они не выдали ее радости. — Мы подготовим формальную грамоту о помолвке. Мы заверим ее подписями надлежащих представителей Великих Домов. Фарадин никак не сможет сомневаться…
— Он будет сомневаться — но приедет, — сказана Ганима. — И при нем будет охрана. Но ведь никто не подумает охранять его от меня.
— Ради любви ко всему, что для вас старался сделать Пол, запротестовала Ирулэн, — давайте по крайней мере представим смерть Фарадина несчастным случаем, или как результат внешней озлобленности.
— Я с радостью покажу мой окровавленный нож моим собратьям, — сказала Ганима.
— Алия, умоляю тебя, — сказала Ирулэн. — Откажись от этого опрометчивого безумия. Провозгласи против Фарадина канли, все, что…
— Нам не требуется формальное объявление вендетты против него, сказала Ганима. — Вся Империя знает, что мы должны чувствовать, — она указала на свой рукав. — Я ношу желтый цвет траура. Когда я сменю его на черный — цвет обручения у Свободных — одурачит ли это кого-нибудь?
— Молись, чтоб это одурачивало Фарадина, — сказала Алия. — И делегатов от Великих Домов, которых мы пригласим засвидетельствовать…
— Все и каждый из этих делегатов обратятся против вас, — сказала Ирулэн. — Вы это знаете!
— Превосходное замечание, — сказала Ганима. — Тщательней подбирай делегатов, Алия. Нам нужны такие, от которых мы не прочь будем потом избавиться.
Ирулэн в отчаянии взметнула руки, повернулась и выбежала вон.
— Держи ее под пристальным наблюдением, на случай, если она попытается предупредить своего племянника, — сказала Ганима.
— Нечего учить меня, как устраивать заговоры, — и Алия последовала за Ирулэн, но более медленным шагом. Наружная охрана и ждущие советники шлейфом потянулись за ней — как песчинки во всасывающем вихре поднимающегося червя.
Ганима печально покачала головой, когда дверь закрылась, и подумала:
?Как и полагали бедный Лито и я. Великие боги! Я бы хотела, чтобы тигр убил меня, а не его».
Многие силы стремились к контролю над близнецами Атридесами, и, когда было объявлено о смерти Лито, движение заговоров и контр-заговоров покатилось по нарастающей. Отметьте соответственные мотивировки: Бене Джессерит боялся Алию, взрослую Богомерзость, но все так же нуждался в генетических характеристиках, носимых Атридесами. Церковная иерархия Аудафа и Хаджжа понимала лишь, что контроль над наследницей Муад Диба подразумевает власть. КХОАМ хотел доступа к богатствам Дюны. Фарадин и его сардукары мечтали вернуть былую славу Дому Коррино. Космический Союз боялся равенства: Арракис = меланж, но без спайса они не смогли бы водить свои корабли. Джессика хотела исправить то, что сотворило ее непокорство Бене Джессерит. Немногие думали спросить о том, каковы их планы, самих близнецов — пока не стало слишком поздно.
Книга Креоса.
