Когда двое мужчин удалились, Лито повалился на спину, ощутил холод от койки. От совершенного движения голова у него закружилась на грани его перегруженного спайсом сознания. И в этот миг он увидел всю планету каждое поселение, каждый городок, большие города, пустыни и высаженную растительность. Все образы, обрушившиеся в его видение, были тесно взаимосвязаны со смесью стихий внутри и вовне самих себя. Он видел общественные структуры Империи отраженными в материальных структурах планет и их обитателей. Это развернутое гигантское полотно его откровения он воспринял именно так, как следовало: как смотровое окно на невидимые механизмы общества. И, видя это, Лито понял, что для каждой системы есть такое окно. Даже для системы самого себя и собственного мироздания. И он принялся заглядывать в окна, космический надсмотрщик.
Это было то, к чему стремились его бабка и Сестры! Он это знал. Его самосознание вышло на новый, высший уровень. Он ощущал прошлое, несомое им в его клетках, его памятях, в архетипах, от которых строились его предположения, в кольцевых зарубках мифов, в известных ему языках и их праисторическом детрите. И все формы из его человеческого и дочеловеческого прошлого, все жизни, которыми он теперь правил, слились в нем, наконец, в единое целое. На фоне занавеса вечности он был протозойским творением, рождение и смерть которого по сути одновременны, но он был столь же бесконечным, сколь протозойским, творение, состоящее из молекулярных памятей.
«Мы, люди, есть форма семейного организма!» — подумал он.
Они хотят его сотрудничества. Обещание сотрудничать предоставило ему очередную отсрочку от смерти от ножа Намри. Добиваясь сотрудничества, они стремятся распознать целителя.
И он подумал: «Но не тот общественный порядок я им принесу, на который они рассчитывают!?
Гримаса исказила рот Лито. Он знал, что не будет так бессознательно зловолен, как его отец — деспотизм как один конечный итог и рабство как другой — но этот мир может молиться по «добрым старым дням».
И тогда его отец-память заговорил с ним, неназойливо, не в силах потребовать внимания, но прося его выслушать.
И Лито ответил: «Нет. Мы подкинем им головоломки, чтобы занять их умы. Есть много способов бегства от опасности. Откуда им знать, что я опасен, пока я не войду в их жизни на тысячи лег? Да, отец, мы понаставим им вопросительных знаков».
Нет в вас ни силы, ни невинности. Все это в прошлом. Вина лупит мертвых, а я не железный Молот. Вы, множество мертвых, всего лишь люди, совершавшие определенные вещи, и память об этих вещах освещает мою дорогу.
Харк ал-Ада. Лито II — своим жизням-памятям.
— Само получается! — еле слышным шепотом сказал Фарадин.
Ой стоял над кроватью леди Джессики, пара охранников прямо позади него. Леди Джессика приподнялась на руках. На ней был парашелковый халат мерцающе белого цвета и такая же лента в бронзовых волосах. Фарадин ворвался к ней несколько мгновений назад. На нем было серое трико. Лицо его вспотело — от возбуждения и от отчаянной пробежки по коридорам дворца. — Сколько времени? — спросила Джессика.
— Времени? — озадаченно переспросил Фарадин.
Один из охранников подал голос:
— Третий час пополуночи, миледи.
Охрана боязливо посматривала на Фарадина. Молодой принц стремглав пронесся по освещенным ночными светильниками коридорам, и ошеломленные охранники сорвались вслед за ним.
— Но ведь получается, — сказал Фарадин. Он поднял левую руку, затем правую. — Я видел, как мои собственные руки уменьшаются в пухлые кулачки, и вспомнил! Это мои руки, когда я был маленьким. Я припомнил, как был маленьким, но это была… более ясная память. Я реорганизовывал мои воспоминания!
— Очень хорошо, — сказала Джессика. Его возбуждение было заразительно. — А что произошло, когда твои руки состарились?
— Мой… мой ум стал… косным. И у меня заболела спина Вот здесь, он коснулся места чуть выше левой почки.
— Ты выучил наиважнейший урок, — сказала леди Джессика. — Ты понимаешь, что это за урок?
Руки его упали, он поглядел на нее и сказал:
— Мой ум управляет моей реальностью, — глаза его сверкнули, и он повторил погромче. — Мой ум управляет моей реальностью!
— Это начало равновесия прана-бинду, — сказала Джессика. — Хотя, всего лишь только начало.
— Что мне делать дальше? — спросил он.
— Миледи, — стражник, ответивший на ее вопрос, осмелился теперь вмешаться. — Время…
«Интересно, есть ли кто-нибудь в такой час на их пунктах слежения?» подумала Джессика. И сказала:
— Удалитесь. Нам нужно поработать.
— Но, миледи… — охранник боязливо перевел взгляд с Фарадина на Джессику и обратно.
— По-твоему, я собираюсь его соблазнить? — спросила Джессика.
Тот закоченел.
Фарадина охватило веселье, он расхохотался и выпроваживающе махнул рукой.
— Вы слышали ее. Удалитесь.
