Хэллек увидел руки, поднятые в предостерегающем жесте — знаке червя. — Теперь мы пойдем, мой отец и я, в сопровождении нашего старого друга, — сказал Лито. — Приготовьте нам топтер.
…А затем Лито направил их на Шулох, объяснив по пути, что они должны двигаться быстро, потому что «Фарадин прибудет на Арракис совсем скоро. И, как сказал мой отец, тогда ты увидишь настоящее испытание, Гурни».
Глядя вниз с кручи Шулоха, Хэллек опять себя спросил, как спрашивал каждый день: «Что за испытание? Что он имеет в виду??
Но Лито больше не было в Шулохе, а Пол отказывался отвечать.
Церковь и Государство, научные обоснования и вера, личность и общество, даже прогресс и традиции — все это может быть примирено в учении Муад Диба. Он учил нас, что не существует непримиримых противостояний, кроме как в верованиях людей. Всякий может сорвать завесу Времени. Будущее можно открыть в прошлом или в собственном воображении. Делая это, отвоевываешь самосознание во внутреннем бытии. И тогда понимаешь, что космос — связное целое, и ты — неотделим от него.
Харк ал-Ада.
Проповедник в Арракине.
Ганима сидела за пределами светового круга спайсовых ламп, наблюдая за Буром Агарвисом. Ей не нравились его круглое лицо и непрестанно движущиеся брови, то, как при разговоре он шевелит ногами, словно его слова были скрытой музыкой, под которую он танцевал.
«Он здесь не для того, чтобы вести переговоры со Стилгаром», сказала себе Ганима, видя подтверждение этому в каждом слове и движении Бура. Она еще дальше отодвинулась от круга Совета.
Во всяком съетче было помещение, подобное этому, но зала собраний заброшенной джедиды производила на Ганиму впечатление удушающе тесного места — слишком низок был потолок. Шестьдесят людей отряда Стилгара, плюс девять прибывших вместе с Агарвисом — все уместились в одном конце залы. Масляные светильники отбрасывали отсветы на низкие несущие балки потолка, и дрожащие тени, танцевавшие на стенах, а едкий дым наполнял все помещение запахом корицы.
Встреча началась в сумерках, после молитв о влаге и вечерней трапезы. Теперь уже она длилась более часа, и Ганима не могла измерять до дна скрытые пороки в поведении Агарвиса. Слова его представлялись вполне ясными, но с ними не согласовывались движения его тела и глаз.
Сейчас говорил Агарвис, отвечая на вопрос одного из заместителей Стилгара, племянницы Харахи по имени Раджия. Эта сумрачно-аскетичная молодая женщина с опущенными углами губ казалась взирающей на мир с непреходящим отвращением. Ганима сочла это выражение лица Раджии вполне соответствующим обстоятельствам.
— Разумеется, я верю, что Алия дарует всем вам полное и совершенное прощение, — говорил Агарвис. — Иначе бы я не находился здесь со своей миссией.
Раджия собиралась еще что-то сказать, но вмешался Стилгар:
— Меня не настолько беспокоит доверяем ли ей мы, как то, доверяет ли она тебе, — в голосе Стилгара слышались рыкающие полутона. Он неуютно чувствовал себя от этого предложения занять свое прежнее место.
— Неважно, доверяет ли она мне, — сказал Агарвис. — Если быть искренним — мне в это не верится. Я слишком долго искал вас, вас не находя. Но я всегда чувствовал, что она не очень-то хочет, чтоб тебя на самом деле схватили. Она…
— Она была женой человека, которого я убил, — сказал Стилгар. -Заверяю тебя, он сам на это напросился. Мог бы с равным успехом кинуться на собственный нож. Но от этого нового подхода попахивает…
Агарвис пританцовывая вскочил, гнев ясно был написан на его лице.
— Она тебя прощает! Сколько раз я должен это повторять? Она заставила жрецов устроить большой спектакль ниспрошения о божественном наставлении о…
— Это лишь поднимает другую проблему, — это Ирулэн, наклонилась вперед, мимо Раджии, темные волосы Раджии подчеркнуто оттеняют ее светлую головку. — Она убедила тебя, но у нее могут быть другие планы.
— Жречество…
— Но ходят самые разнообразные слухи, — сказала Ирулэн. — Что ты не только ее военный советник, что ты ее…
— Довольно! — Агарвис был вне себя от ярости. Бушующие эмоции кровью бросили ему в лицо, исказили его черты. — Верьте чему хотите — но я не могу больше с этой женщиной! Она оскверняет меня! Она пачкает все, к чему ни прикоснутся! Я использован. Я замаран. Но я никогда не подниму нож против моей родни! Нет — никогда!
Ганима, наблюдавшая за ним, подумала: «Тут, по крайней мере, из него полезла правда».
Как ни удивительно, Стилгар рассмеялся.
— А, кузен, — сказал он. — Прости меня, но гнев выдает правду.
— Значит, ты согласен?
