МУРИЦ. Имя само по себе выпрыгнуло в памяти Ганимы. Так звали женщину. Ей припомнилось то, что о ней говорилось. Одна из тех, кто вьется вокруг Палишамбы, как насекомые вокруг источника света. Она — слабее, на нее легче воздействовать.
Очень хорошо. Палишамба выбрал на сегодняшнюю ночь неподходящую напарницу.
Ганима поднесла трубку ко рту, осторожно вздохнула — и выдула воздух одним мощным толчком.
Палишамба хлопнул по щеке, отвел руку с пятнышком крови на ней. Иглы нигде не было видно, он своей собственной рукой смахнул ее прочь.
Женщина сказала что-то утешающее, и Палишамба рассмеялся. Он еще смеялся, но его ноги начали уже подкашиваться. Он осел на женщину, пытавшуюся его поддержать. Она зашаталась под его тяжестью. В это время к ней подошла Ганима и прижала к ее пояснице острие обнаженного крисножа. Словно болтая о пустяках, Ганима сказала:
— Без лишних движений, Муриц. Мой нож отравлен. Можешь отпустить Палишамбу. Он мертв.
Во всех главных общественных силах вы обнаружите подспудное движение к обретению и удержанию власти через использование слов. От знахаря и жреца и до бюрократа это одно и то же. Управляемое население должно безусловно принимать слова власти как действительность, путать символизированную систему с осязаемым мирозданием. При поддержании такой системы власти, определенные символы сохраняются вне общего понимания — символы, имеющие дело с регулированием экономики или с определением местной интерпретации здравомыслия. Такая форма символа-тайны ведет к развитию фрагментированных субязыков, каждый становится сигналом, что его пользователи вобрали определенную форму власти. С этой точки постижения процессов власти, наши Имперские Силы безопасности всегда должны настороженно следить за формированием субязыков.
— Наверно, незачем вам это говорить, — сказал Фарадин, — но, во избежание любых ошибок, я сообщу, что здесь спрятан тайный наблюдатель, которому приказано убить вас обоих, если только во мне проявятся признаки, что я поддаюсь колдовским чарам.
Он не ожидал, что его слова произведут какой-то эффект. И леди Джессика, и Айдахо полностью соответствовали его представлениям.
Фарадин со тщанием выбирал обстановку для первого допроса этой пары и остановился на прежней Палате Государственных Аудиенций Шаддама. То, что она проигрывала в величественности, наверстывалось в экзотике обстановки. Снаружи был зимний день, но светом в этом помещении без окон создавался бесконечный летний день, залитый золотым светом искусно размещенных глоуглобов из чистейшего иксианского хрусталя.
Новости с Арракиса наполнили Фарадина тихой робостью. Лито, брат-близнец, мертв, убит тигром-убийцей. Ганима, выжившая сестра, под опекой своей тетки и, как предполагалось, заложница. Полный доклад во многом объяснил появление Айдахо и леди Джессики. Они искали убежища. Шпионы Коррино докладывали о натянутом перемирии на Арракисе. Алия согласилась подвергнуться проверке, называемой «Испытание на Одержимость», цель которой не полностью была объяснена. Однако, не было назначено даты этого испытания — и шпионы Коррино полагали, что она никогда не будет назначена. Хотя, вот что было несомненным: произошедшие сражения между Свободными пустыни и Свободными Вооруженных Сил Империи, зачатки гражданской войны, временно парализовавшие правительство. Владения Стилгара являлись теперь нейтральной зоной, предназначенной для обмена заложниками. Ганима явно рассматривалась как одна из заложниц, хотя оставалось неясно, что же именно происходит в ее отношении.
Джессика и Айдахо были доставлены на встречу надежно привязанными к суспензорным креслам. Их опутывали угрожающие тонкие нити шигавира, которые бы впились в тело при малейшем порыве. Доставили их два сардукарских пехотинца, проверили путы и молча удалились.
