Ильичев сделал паузу и многозначительно посмотрел в зал. А Никита Сергеевич, повернувшись к соседу по президиуму, второму секретарю ЦК Фролу Романовичу Козлову, сокрушенно покачал головой и шепнул на весь зал (микрофон торчал прямо перед ним на столе): «Говорят, этот Есенин душевнобольной. Но мы его полечим». Козлов улыбнулся и поставил закорючку в блокноте.
Оратор, между тем, не унимался:
– Вот характерный образец звериной идеологии врагов социалистического строя, советского общества, строящего коммунизм.
За рубежом книга Есенина-Вольпина разрекламирована как манифест нового поколения «бунтующей» советской молодежи. Конечно, этот проходимец не имеет никакого отношения к советской творческой интеллигенции – это сгнивший на корню ядовитый гриб!
Но мы не можем закрывать глаза на то, что среди наших молодых литераторов встречаются поэты и писатели, которые нет-нет да и пальнут по своим, возведут в герои какого-нибудь фыркающего скептика или начнут проповедовать цинизм и пошлость, только чтобы не быть похожим на всех.
Конечно, такого рода фактов у нас уж не так много для такой страны, для такого народа и партии, делающей такое великое дело, как строительство коммунизма.
Главное направление в развитии нашей литературы и искусства – это здоровое направление, наша творческая интеллигенция – надежный помощник партии. Но именно поэтому и нетерпимы те ненормальные явления, которые встречают протест у нашего народа, умеющего по достоинству оценивать произведения литературы и искусства…
– Ну что, Алик, поздравляю! Ты у нас теперь практически классик. Тебя вожди цитируют!
– Не понял, – поморщился Есенин-Вольпин.
– Ай, не скромничай. Или я первый, кто тебе радостную новость сообщает? – гость шутливо засуетился. – Тогда с тебя причитается.
– Ладно, Эмка, проходи, раздевайся, рассказывай, что случилось-то?
– А то и случилось, Алик. – Коржавин снял пальто, отряхнув тающие снежинки, разулся и только потом вытащил из авоськи нечто продолговатое, округлое, завернутое в газету, но легко узнаваемое. – Держи, берег для особого случая.
Друзья прошли на кухню, где торжественно водрузили на стол бутылку замечательного армянского коньяка «Двин».
– По какому поводу гуляем? – обернулась Вика, возившаяся у плиты.
– Есть повод, Викуля! Алик, посуду! Итак, сегодня на Ленинских горах, в Доме приемов состоялось историческое событие – все наши вожди во главе с самим Хрущевым встречались с представителями творческой интеллигенции. И товарищ Ильичев дважды обращался к творчеству твоего, Вичка, мужа. Вы представить себе не можете, какая это честь…
– А кто такой Ильичев? – наивно поинтересовался Вольпин.
Гость снисходительно улыбнулся: «Алик, ты неисправим. Ну как это «кто»? Секретарь ЦК КПСС, главный идеолог Советского Союза. Ну, чтобы тебе понятней было: Жданов номер два, изделие образца 60-х».
– Спасибо, – кивнул Вольпин. – Только этого мне еще не хватало. А ты-то сам откуда знаешь?
– Добрые люди донесли. Под большим секретом. Серега там был от Союза художников, ты его не знаешь. Так вот, он все старательно записывал. Товарищ секретарь с выражением цитировал: «Как я много ждал, а теперь я не знаю…» И еще: «Очень жаль, но не дело мое…» Но там он, по-моему, чуть переврал или добавил от себя – после твоих «мелких людей» как бы уточнил: «населяющих Москву…» Правда, Ильичев еще сказал, что ты способный математик, но анархист… Ну, давай!
Алик разлил по рюмкам золотистый ароматный напиток.
– Кстати, кроме тебя, он больше никого не цитировал, ни Евтушенко, ни Вознесенского. Хотя нет, пардон, Новеллу Матвееву двумя словами вспомнил.
– В общем, остается ждать повестки, – улыбнулся хозяин квартиры. – Спасибо, товарищ Ильичев. Это у него партийная кличка, что ли? Ильичев… Лампочка Ильича…
– Не знаю. Вроде бы нет. Хотя все возможно. Но, по-моему, после Молотова псевдонимы они уже не используют.
– Не то что ты, Эмка, – Алик тронул друга за плечо.
– А что я? Ты попробуй найди такого редактора, который после Мандельштама осмелится печатать поэта Манделя! А ты говоришь: «лампочка Ильича»… Кстати, ты, хитрец, сам же говорил, что ты рожден Вольпиным.
– Да, говорил, – не стал отрицать Алик. – «Есенин-Вольпин» мой научный псевдоним. Я его взял по предложению моего руководителя – академика Александрова, который знал моего отца лично…
Разумеется, тот вечер «Двином» только начался. Тем более, Караганду вспомнили. О том, как однажды Алик отправился провожать друзей до шоссе, проходившему через Тихоновку до Темиртау. Они шли тогда вдоль дороги. Издалека увидели убогие «зэковозы», которые везли заключенных из рабочих зон в жилые. Бесконечные грузовики с зэками направлялись в лагерь…
– А ты, фрукт, все карабкался на насыпь и ошалело орал: «Привет, товарищи! Держитесь! Мы с вами! Скоро наступит свобода!» Помнишь, Алик?
Вольпин даже приосанился: «А как же!»
