Он решил, что посмотрит начало праздника, а после вернется домой и будет ждать грузовик, который из мэрии должен приехать за ним, как и за всеми участниками гонок, и вывезти его машину на старт, к холму Надежды. Туда к пяти часам соберутся судьи состязания, зрители и болельщики со всего города.
Все это Василь наскоро рассказал Нэнси. Услышав о записке, девочка тоже встревожилась.
— Ох, боюсь, как бы они не подстроили Чарли какую-нибудь гнусность! — вздохнула она. — Эти парни способны на все… Они давно грозились, что не позволят негру защищать спортивную честь нашей школы.
— Мэрфи всю последнюю неделю шатался вокруг пустыря, — сказал Василь. — А его менеджера Дика — знаешь, такой рябой — я позавчера изловил возле самого гаража. У него оказалось с собой шило. Ну, я хорошенько отблагодарил его за посещение, он еле ноги унес.
— Вот видишь! — воскликнула Нэнси. — Недаром я беспокоюсь. Ох, не случилось бы какого несчастья! — Она секунду подумала. — Знаешь что? Я дам Чарли мой амулет. Он принесет ему счастье и охранит от всякого зла.
И Нэнси принялась лихорадочно рыться в стенном шкафу. На пол полетели какие-то книжки, тетради, ленты, искусственные цветы…
— Нэнси, что ты делаешь, несчастная девочка! — раздался вопль, и Маргрет ворвалась в комнату. — Ты растрепала роли, которые мне надо учить! Выбросила все мои вещи!
— Мамочка, не сердись, я ищу мой амулет. Хочу дать его сегодня Чарли Робинсону, чтобы он победил на гонках… Ах, вот она! — И Нэнси с торжеством вытащила из недр шкафа маленькую стеклянную собачку. — Я дам ее Чарли, она непременно принесет ему счастье!
Собачка была искусно сделана из лилового стекла. На шее у нее красовался тонкий бронзовый ошейник с висящей жемчужиной вместо колокольчика, а вместо глаз — маленькие блестящие камешки. Вид у собачки был очень гордый, как будто она знала, какое важное значение ей придается и какую серьезную задачу ей поручают.
Нэнси протянула собачку Василю:
— Правда, прелесть? Я всегда даю ее маме, когда у нее ответственная роль в спектакле. И никогда еще не случалось, чтобы с собачкой мама проваливала роль.
Маргрет хотела что-то ответить, но в это мгновение зазвенел звонок.
— Это, наверно, опять к тебе, — сказала Маргрет. — Я пойду открою. — И она отправилась в переднюю, напевая по дороге: — Гости едут! Гости едут! — и вдруг осеклась.
За дверью стояла некрасивая, совсем незнакомая ей девочка в нелепом платье цвета яичницы. Она смотрела на Маргрет с унылым видом, никак не вязавшимся ни с великолепной погодой, ни с праздничным днем.
— Простите, мэм, здесь живет Нэнси Гоу? — спросила девочка таким же унылым голосом и вежливо присела.
— Здесь, мисс, — пробормотала, удивленно разглядывая девочку, Маргрет. — Нэнси, встречай гостей!
Незнакомая девочка вошла, опасливо озираясь, как будто ждала, что в этом жилище «цветных» ее встретит по крайней мере парочка диких животных или что-нибудь столь же экзотическое.
Впрочем, как только она увидела Нэнси, выражение ее лица сразу сделалось жалобным.
— Мери? Ты? — Нэнси передернулась. — Зачем ты пришла?
— О Нэнси, дорогая, я не могла не прийти, — забормотала Мери, бросаясь к подруге. — Я должна была прийти и объяснить тебе все-все… Я не находила себе места…
Нэнси подняла руки, словно защищаясь от неожиданного нападения. Ее мать с удивлением смотрела на странную девочку, которая, казалось, вот-вот заплачет. Впрочем, у Мери и впрямь показались слезы на глазах и кончик носа сразу покраснел.
— Нэнси, дорогая, ты должна простить меня… Честное слово, я ничего плохого не собиралась делать. Когда они предложили мне читать стихи на празднике, я ведь не знала, что это твои стихи… А сейчас мисс Вендикс говорит, что уже поздно что-нибудь менять… И потом, Нэнси, дорогая, мне так хотелось выступить… Я просто не в силах отказаться…
Мери Смит теперь плакала навзрыд. А Нэнси… Нэнси с отчаянием смотрела на мать. Лицо матери стремительно менялось. Сначала на нем выразилось глубочайшее изумление, потом, как молния, сверкнул гнев, а сейчас оно выражало одну только грусть.
— Значит, твои стихи будет читать вот она? — спросила Маргрет, указывая на сгорбившуюся Мери. — Зачем же ты меня обманывала, дочка?
Нэнси не отвечала. Вместо нее заговорил Василь.
— Вы, мэм, не огорчайтесь так, — сказал он, глядя своими чистыми синими глазами на Маргрет. — Здесь никто не виноват — ни Нэнси, ни Мери. Это все подстроило наше школьное начальство. Оно решило, что выступят только белые ребята. Мери тоже этого не знала. Ей просто хотелось участвовать в спектакле, а ей нарочно подсунули стихи Нэнси, чтобы всех нас перессорить между собой… Но ведь мы не будем ссориться, правда? — обратился он к Нэнси. — Ты ведь больше не будешь сердиться на Мери Смит?
Нэнси исподлобья смотрела на белую девочку. Та умоляюще простерла к ней руки. Нэнси повернулась к матери.
