Остальные, подчиняясь настроению хозяина, тоже молча курили. Эйнис был счастлив: на него никто не обращал внимания, и он тайком докуривал уже вторую хозяйскую сигару.
В дверь постучали.
– Войдите! – сказал Большой Босс.
– Сэр, к вам мистер Мак-Магон и еще этот молодой учитель. Они говорят, что вы сами желали их видеть, – сказал густой, басистый голос, и в дверях встало нечто массивное, отполированное до блеска и таких прочных форм, что все оно в совокупности больше всего напоминало некий образцовый механизм.
– Впустите их, миссис Причард, – сказал хозяин.
Миссис Причард, бесшумно развернувшись, выдвинулась из дверей. Взглянув на домоправительницу Большого Босса, всякий понял бы, что она вмонтирована в дом, как бывает вмонтирован лифт, или котельная установка, или усовершенствованный мусоропровод.
Природа, наделив красотой и грацией Патрицию Причард – ее дочь, казалось, совсем не пожелала тратиться на мать. Впрочем, сама миссис Причард ничуть об этом не сокрушалась; казалось, она даже была довольна тем, что сотворена исключительно для пользы. В ней не было ничего женственного: только крепкий, прочный костяк, сильные, плотные мускулы, энергичные скулы и челюсти.
Утро миссис Причард начиналось с того, что она крепко-накрепко жгутом закручивала на затылке серо-стальные волосы, облачала свои рычаги и колесики в серо-стальной чехол-платье, разводила пары и неслась по дому – точный, бесшумный Образцовый Механизм.
К людям она не была ни жестока, ни придирчива, но, как пущенная в ход машина, она немедленно давила и уничтожала все, что мешало ее работе.
Кроме того, она считала себя непогрешимой, посещала евангелистскую церковь и искренне думала, что призвана в жизни делать только добро.
Трудно было представить себе миссис Причард нежно улыбающейся. И все-таки этот добротный Образцовый Механизм умел и улыбаться и говорить ласковым голосом, и руки этого механизма могли даже горячо обнимать. Но только одно существо в мире вызывало нежность и улыбку миссис Причард. Этим существом была ее собственная дочь – Патриция.
Все, что касалось прямо или косвенно Патриции, страстно интересовало миссис Причард. Поэтому, узнав, что хозяин вызвал к себе для чего-то директора и учителя той школы, где училась дочь, домоправительница впустила посетителей и тотчас же приникла к двери.
– Как поживаете, полковник? Как ваше здоровье? – услышала она подобострастный голос Мак-Магона. – Вы желали нас видеть?
– Да. Садитесь, джентльмены, – сказал Миллард. – Нет, Боб, Эйнис, и вы, Коттон, погодите уходить, вы еще можете мне понадобиться.
Послышалось невнятное бормотанье журналиста. Миллард продолжал:
– Что это у вас за история вышла в школе, Мак-Магон? В
– Нет, полковник, вы его знаете, вы сами поместили его к нам в школу, – отвечал Мак-Магон. – Это сын вашего бывшего механика Робинсона.
При имени Робинсона лицо миссис Причард дрогнуло. «Опять этот негритянский мальчишка!» – пробормотала она, слушая с удвоенным вниманием.
– Сын негра Тэда Робинсона, который погиб на корабле в Пирл Харбор, полковник, – сказал сотрудник «Новостей». – Все газеты в городе писали о вашем благородном поступке, когда вы поместили в школу его сына.
– Ага… помню, помню! – протянул Миллард. – Я думал сделать из мальчика тоже полезного человека и взять его потом на завод… Отчего же, Мак-Магон, вы не заставили его подчиниться? Неужели вы не в состоянии сладить с мальчишкой, тем более с цветным! – В голосе Милларда было раздражение.
Мак-Магон смущенно кашлянул:
– Дело в том, полковник, что этот Робинсон – не один. К нему примкнули некоторые ученики из седьмого класса. Он всех их уговорил отказаться от дактилоскопирования: по его мнению, это унизительно. А потом и в других классах дети стали волноваться. В конце концов школа раскололась на два лагеря… И вот уже три дня, как никто не думает об уроках, – закончил он растерянно.
– Что такое? – слышно было, как заскрипело кресло: Миллард грузно поднялся с места. – Вы кто – директор школы или дырявое ведро? Выбросьте мальчишку вон из школы – и кончим этот разговор.
– А как же газеты, сэр? – нерешительно напомнил Мак-Магон. – Я сам хотел его исключить, но вовремя вспомнил о газетах. Ведь они писали о вашем благородном отношении к сироте, сэр…
– Гм… – Кресло снова скрипнуло. – Эйнис, а вы что об этом думаете?
– Пожалуй, полковник, не стоит исключать мальчишку, – отозвался журналист. – Разумеется, «Новости» ничего не напишут, но газеты ваших конкурентов в Гренджере и в других городах штата могут пронюхать и раздуть все это дело… Вы можете потерять голоса цветных избирателей.
– Эйнис говорит правду, Роберт, – веско поддержал Сфикси.
В кабинете замолчали.
– Две неприятности в один день, и всё из-за этих…