И каждый подчиненный Милларда, входя в это святилище, чувствовал себя слабее и ниже ростом, и если начинал говорить, то слова и тон получались робкие.
В этот день Большой Босс – мистер Миллард – был настроен придирчиво и брюзгливо. Все, что говорил Сфикси, он отлично знал и сам и не раз мысленно повторял самому себе. И это его раздражало еще больше.
«Причитает, как старая баба! – крепко потирая подбородок, думал он о Сфикси. – Я сам знаю, что на заводах много чужаков. Но зато эти чужаки-рабочие обходятся втрое дешевле, чем наши янки. И среди них есть отличные специалисты своего дела. Правда, по сведениям Симсона, там завелись коммунисты…»
Он поднялся, сухой, подтянутый, с жилистыми красными кулаками, закинутыми за спину, и остановился против управляющего, глядя не на него, а куда-то вдаль.
– Придется быть пооперативнее, Коттон, – сказал он. – Внимательнее приглядывайтесь к людям. Я слышал, люди за последнее время очень интересуются радио, особенно передачами с Востока. К сожалению, это очень мешает нормальной работе: люди начинают фантазировать, толковать об отъезде на родину и… ну, словом, будьте оперативным и наблюдательным, Коттон.
Управляющий молча наклонил бледное рыбье лицо:
– А как быть с Бронксом, сэр?
Милларда словно ткнули горячей головней. Он давно ждал случая взорваться, и вот случай представился.
– Почему я должен расхлебывать всякие ничтожные делишки, Коттон! – свирепо сказал он. – Почему ко мне суются со всякими грязными неграми? Нет уж, Коттон, этим делом вы будете заниматься сами!
– Слушаю, сэр, – пробормотал управляющий, нервно теребя галстук.
Но Босса его покорный голос не успокоил.
– Вы, кажется, правы, Боб, – тем же тоном продолжал он, обращаясь теперь к судье: – весь этот сброд до того обнаглел после войны, что дальше идти некуда. Вы знаете этого негра – ветерана Цезаря Бронкса?
Сфикси кивнул:
– Это тот, который всегда ораторствует на собраниях? Знаю его, любовался! – Он сердито фыркнул.
– Так вот, этот тип явился с войны без руки и без ноги и требует, чтобы мы снова взяли его монтажником, выплатили ему пособие и заказали за наш счет протезы… Разумеется, мы могли бы заплатить за его протезы, но тогда другие рабочие тоже предъявят свои требования. Мы распорядились, чтобы ему дали место сторожа с небольшим жалованьем. – Босс обвел взглядом присутствующих. – Вы думаете, он поблагодарил администрацию? Как бы не так! Он задрал вверх свой черный нос и начал говорить о неблагодарности, о том, что он-де проливал кровь, а другие на этой крови наживались… Словом, развел такую агитацию, что там вынуждены были обратиться к полиции.
– Через день его выпустили. За него вступился кое-кто из руководителей профессионального союза, – снова покорно пробормотал Коттон.
– Знаю. Доложили. – Босс с удовлетворением положил на стол красные кулаки. Он заметно гордился тем, что у него такая хорошая информация. – Теперь ваше дело, Коттон, следить, чтобы он и близко не подходил к заводу и не общался с рабочими. У этого негра – незаурядные ораторские способности. Я однажды слышал его на собрании ветеранов войны. Он рассказывал там о Европе, о разных там свободах в Польше и Чехословакии… И, знаете, очень убедительно. На следующий день, как мне сообщили, полтораста рабочих-поляков взяли у нас расчет: захотели, понимаете, вернуться на родину… – Он обернулся к управляющему: – Вот что, Коттон: если вы его на этом поймаете, сразу звоните мне, а я уж приму свои меры.
– Слушаю, полковник, – сказал Коттон.
В ответ на это обращение Миллард милостиво улыбнулся: он особенно благоволил к тем служащим, которые, по старой памяти, величали его полковником.
Дело в том, что во время войны заводы Милларда изготовляли боеприпасы и оружие, и владельцу было присвоено звание полковника. Миллард, питомец Принстона[3], всегда и раньше участвовавший в маневрах Национальной гвардии, почувствовал настоящее пристрастие к военной форме. Нужно было видеть, как он останавливал на улице свою машину, подзывал зазевавшегося солдата и распекал его за то, что тот застегнут не по форме. И манеры он приобрел самые военные и каблуками начал щелкать с особым щегольством. И как жаль ему было, когда окончилась война и пришлось снять военную форму, а главное, когда пришлось законсервировать на складах десятки тысяч снарядов и перейти хотя бы частично на детские коляски, кастрюльки и водопроводные краны.
Доллары, доллары, доллары – сумасшедший поток денег, притекавший на заводы Милларда в дни войны! А теперь – эти проклятые детские коляски, вилки, кастрюльки! Нет, мистер Миллард был решительно недоволен мирной обстановкой! А тут еще эти истории с рабочими, эти забастовки и волнения, которые начинаются то на одном, то на другом заводе!
Мистер Миллард – обладатель крепчайшей цитадели в городе, вдохновитель железных ворот, замков и запоров, хозяин и повелитель людей, домов и машин – насупился и желтыми крепкими зубами закусил сигару.