– Расходимся, товарищи… Экзекуция, это самое, закончена… – Васька понял вдруг, что круто облажался с этой экзекуцией, что теперь ненависть этих молчащих людей, как подземный ручей, будет сочиться, пока не найдет выход, и что всего этого можно было избежать, если бы не его собственная дурость. Глаза тут же застила прихлынувшая кровавая ярость:
– Прошу покинуть! Расходимся, мля! Хули вытаращились?! Пошли вон отсюда! Бараны!
Поесть Костя любил. Вот и сейчас один запах жаренной с лучком картошки вызвал в нем целую бурю эмоций. Зубенко театрально изобразил, что его ноги подкосились, и он в изнеможении упал на кухонную табуретку, безвольно уронив локти на стол.
– Это же симфония! Владка! Черт, в комнате усидеть невозможно! Пришел вот на аромат. Чудесно! Волшебно! Обожаю! Все, что хочешь, проси! Готов! Все, и полмира в придачу – за тарелку твоей картошечки… ммм… с луком, теряю волю!
Влада, даже не взглянув на страдальца, молча сняла с огня сковороду и поставила скворчащую массу прямо ему под нос. Костя потянулся было за вилкой, но Влада опередила его, подав ложку.
– Ешь, ложкой, Зубенко, сподручней будет.
– Угу! Ясен-прекрасен! А?
– Все – тебе. Мишка с Полиной не скоро будут. Ешь, я не хочу.
– Ну, не знаю… Умеешь ты уговаривать! – Костя еще помедлил чуть для приличия и с аппетитом стал запихивать еду за щеки. Через пару секунд, забыв обо всем, начал чавкать и причмокивать, изредка бросая благодарные взгляды на Владу, поглядывающую на него со странным выражением: не то с грустью, не то с сожалением.
Утолив первый голод, Костя, почувствовав неловкость от пристального взгляда, с сожалением отложил ложку.
– Чо, это на всех, что ли? Или чавкаю?
– Кушай, Зубенко. Специально для тебя готовила. Давай-давай, – Влада ободряюще улыбнулась.
Костя начал снова есть, но блюдо теперь не приносило прежнего удовольствия. Почуяв, что что-то не так, отодвинулся от стола и вперился в девушку внимательным, сразу посуровевшим взглядом.
– Ясно. С чего бы это ты мне начала стряпать… У тебя ж Мишка есть. Я правильно понял?
– Пока есть. Как и Полина у тебя. Есть. Мы все есть друг у друга… пока…
Зубенко едва сдержался, чтобы не вскочить и не наорать на дуру, но смог лишь просипеть внезапно севшим голосом:
– Ты чо мелешь? Вообще уже?
– Покушал? Пожалуйста! – ядовито скривилась Влада. – Разговор будет тяжкий, хотела подсластить, вот и нажарила твоей любимой.
– Какой? Кх… разговор? – в горле у Кости внезапно пересохло, он понял, что не хочет знать, что там выложит эта ядовитая сучка. Однако, какими бы не были горькими новости, не знать их будет только хуже. Зубенко, почувствовав, как ныряет в холодный омут, передернул плечами и тяжко вздохнул: – выкладывай, не томи.
– Мишка под утро приплелся. Счастливый. Давно его таким не видела.
– Пьяный опять, что ли?
– Нет. Почти нет. Сказал, что уезжают обратно в Питер. Прости, говорит… – Влада поджала губы, а подбородок ее предательски задрожал.
– Уезжают?
– Да. Он и твоя невеста. Полина.
– Чо ты мелешь, дура?! Я тебе сейчас эту сковороду на голову надену… Ты чокнутая или как? У нас свадьба через неделю! Какой на фиг Питер?! Иди проспись!
– Зубенко! Ты себе сковороду надень! И очки купи, если ни хрена не видишь! Чего она замуж за тебя решила? Любовь думаешь, ха-ха…
– А я чего? Она сама… – Костя вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, которого застали за кражей конфет из буфета.
– Любит она. Но не тебя, Мишку. Все ему назло. Нет, чтоб прямо сказать. Все у этих творческих личностей не как у людей. Вот и напутала клубок. В котором мы с тобой, Зубенко, по рукам и ногам повязаны. Я Мишку не собираюсь ей отдавать! Ты как хочешь!
– Я убью ее! Блядь! Блядина! – Костя подскочил было, но тут же снова рухнул на табурет. Слезы брызнули из глаз, и он разрыдался, искренне, без смущения, как когда-то в детстве, когда домашний любимец кот в мгновение ока придушил подаренного мамой на именины заливистого оранжевого кенара.
Влада встала. Смущаясь, погладила парня по трясущимся лопаткам и жестко произнесла:
– Ну, хватит. Главное – цель. То, что там было, по дороге к ней, никому не интересно. Если ты достиг результата, то он будет с тобой навсегда. Никто не вспомнит, через что тебе пришлось пройти, если ты победил. Подбери сопли, Костя, еще ничего не потеряно! Послушай меня. Придется поднять мягкое место со стула, но оно того стоит. Для их же блага. Эти двое, как дети малые, поодиночке пропадут, а если вместе будут, то еще быстрее. Так что все, что мы с тобой сделаем, для их же блага. Согласен?
– Убьююю, Мишка – тварь, сука… – заблажил Зубенко.
– Нет. Не так. Мишку надо убрать на время, пока ты женишься на Полине. А она тебе подметки лизать будет, зная свою вину. Так лучше будет, Костя. Увидишь!
– Как на время?
– У тебя дядя! Подумай сам. У него власть. Смекаешь? Эх, ты, тютя…
– А Полина? Согласится… ну, замуж?
– Куда денется. Ты закроешь моего Мишку, я сделаю так, чтоб Полина была твоей. Они порядочные в отличие от нас, поэтому уязвимы. Подбери сопли и не плачь, казак, атаманом будешь!
