Виктор шагал мимо книжного к почте. Легкая морозная свежесть разливалась в воздухе. Жизнь кружилась вокруг него веселыми турбулентными вихрями, звуча в ушах дуэтом саксофона и скрипки. Люди навстречу спешили по своим делам, как казалось Виктору, с сияющими лицами, словно у них был праздник или они все были влюблены. Шагалось легко, и даже пальто середины прошлого века, которое казалось Виктору по сравнению с современными куртками хоть и теплым, но несколько тяжелым, как бы утратило свой вес и не стесняло движений. Гудки машин казались звуками тромбонов, звонки трамваев — колокольчиками, крики детворы, раскатывавшей ледяные дорожки на тротуарах, сплетались в какой-то многоголосый джазовый вокал. Он поймал себя на мысли, что ему просто хочется танцевать.
Кондитерский отдел дежурного гастронома встретил его плакатными призывами пить чай и кофе, а также перечислением несомненных достоинств бабаевского шоколада. Взгляд Виктора упал на витрину с тортами; среди круглых и продолговатых, как полено, произведений кулинарного искусства, украшенных кремом, шоколадной крошкой и желе, он заметил песочный, с рисунком в виде корзины, полной белых и чайных роз. «Вот это то, что надо», — подумал он, пробил чек и поспешил с картонной коробкой на остановку трамвая.
— Здравствуй. Ой, что это? Торт? Спасибо… Проходи…
Зина уже была дома, переодетая в халат; ее волосы, накрученные на бигуди, были влажными, от нее самой веяло свежестью, похоже, она, придя с работы, сразу же приняла душ.
— Слушай, ты меня так закормишь сладким, и я стану толстая и некрасивая.
— Не успеешь. Сегодня вечером я еду в командировку в Москву. У тебя ножницы есть?
— Да, вот, держи… Это ты вечерним поездом?
— В десять.
— А ты успеешь?
— Да. Сейчас шесть, у нас еще два часа.
— Полтора. На всякий случай.
— Пусть полтора. Смотри. — И он жестом фокусника поднял крышку.
— Розы… Ты все-таки сделал… принес цветы зимой? Молодец…
Виктор порывисто прижал ее к своей груди и поцеловал в манящий полуоткрытый рот. Зина сияла.
— Погоди, я сейчас чайник сниму.
— Тебе что из Москвы привезти?
— В каком смысле?
— Ну наверняка там будет время в магазины зайти, хоть в центре, может, в ГУМ или ЦУМ, в Елисеевский… взять что-нибудь.
— Ну что там можно в этой столице купить? — На лице Зины было написано самое неподдельное удивление. — Все, что есть, можно здесь заказать по каталогам или через Посылторг, какие-то копейки сэкономишь… В Москве можно в Третьяковку сходить, в музеи, в театры, правда, на хорошие спектакли или билеты дорогие, или надо заранее брать…
— Надо как-нибудь вместе съездить. Правда, отпуск, наверное, мне только осенью дадут.
— Так в театр летом не обязательно. Тогда лучше съездить в золотую осень. Побродить по Бульварному кольцу, Сокольникам… Ты знаешь, что в Москве сейчас Парк чудес строят?
— Читал. Как построят, туда с детьми можно будет ездить.
— Да… Красивые розы, жалко даже резать.
— Это ж не последние розы. Они вырастут на фабрике-кухне под золотыми руками фей кулинарного дела.
— Ты бы мог тут еще и журналистом работать. Да, ты же никогда Мавзолея Сталина не видел! И Дворца Советов! У вас же их нет. Вот будет время — обязательно сходи.
— Да, в Мавзолее Ленина я был, а вот Сталина… У вас ведь принято говорить, что Сталин жив?
— А как еще можно говорить?
— Ну да, верно… — промолвил Виктор, решив, что слова о смерти Сталина здесь очень строго и беспощадно караются.
— Вообще о Мавзолее Сталина просто невозможно рассказать, как там вот это все… — Зина сделала неопределенный жест руками. — Это надо просто видеть. Ты сам все увидишь и поймешь. Такого ты точно у себя там никогда не встречал.
«Ну понятно, культ личности, — смекнул Виктор, — Сталин и его Мавзолей здесь вещи священные и вызывают религиозные чувства, потому и не описываются».
— А торт просто изумительный, — продолжала Зина, — обязательно как-нибудь сделаю песочное тесто и попробую такой сделать. Только вот из крема так не получится. У них на фабрике мешки с разноцветным кремом, а у меня есть шприц для крема с насадками, но чтобы заменить цвет, это надо каждый раз его мыть и заряжать заново. Ты пей чай, а то потом торопиться будешь…
— Опять какое небо ясное и звезды… Ты поедешь, а они будут светить.
— Ты будешь светить мне вдали, как путеводная звезда.
— Звезда в халате… Я сегодня почему-то так волновалась, словно первый день замужем. Даже вскрикнула.
— А я уж подумал…
— Нет, нет, все было хорошо, это только от чувств… А потом мне хотелось орать от счастья.
— Ну и орала бы.
— Вдруг кто-нибудь уже спит из соседей после смены, а я мешать буду… Ты там осторожнее… береги себя.
— Разумеется. Автомобильное движение и метро — это все знакомо.
— Не об этом… Вообще будь осторожнее. Может что-то неожиданное быть. У меня такое смутное чувство, что мы можем и не увидеться.
— Тоску не наводи. Люди с войны возвращались, а тут… Я обязательно вернусь.
— Вернись. Вернись, слышишь! — Зина вдруг сомкнула руки кольцом у него за головой и зашептала: — Вернись, родненький, Витенька! Вернись! Хоть на час вернись оттуда!..
