«Видимо, все дело в подражании, — подумал он. — Вот, скажем, восстановили в Москве на волне перестройки и демократии храм Христа Спасителя. Потом и в некоторых других городах захотели поиметь свои мегакультовые сооружения, чтобы по статусу быть похожими на столицу. Ну может, поменьше и поскромнее. И дошло до того, что теперь сколь-нибудь крупному городу просто неприлично не отдать последнее, чтобы только возвести свое статусное здание на видном месте. Видать, так же и здесь: вынь да положь областному центру небольшую копию университета на Ленинских горах или, на худой конец, гостиницы «Украина». Может, под новый корпус лесотехнического отдать собирались?» Он придвинулся к окну и крутанул коричневую рукоятку волюмконтроля. Из щелей пластмассовой решетки динамика послышался романтический блюз, незнакомый Виктору.
В дверях показался Осмолов с большим командировочным портфелем о двух застежках из желтой кожи. «Вечный портфель, — подумал Виктор, — надо будет когда-нибудь себе такой завести».
— Ну вот, успел. А вы из Бежицы на трамвае? Интересно, когда объездную через Болву закончат? Тогда можно будет маломерные автобусы прямо до вокзала пустить. А мы что, на этот раз, никак, одни едем?
Не успел Осмолов это сказать, как в купе появились две молодые женщины, одна в красном, другая в черном пальто, раскрасневшиеся и запыхавшиеся от бега. В руках у каждой было по небольшой авоське и ридикюлю.
— Здравствуйте. А здесь места двенадцатое и четырнадцатое?
— Придется, наверное, уступить дамам нижние места, — сказал Осмолов, взглянув на Виктора; тот кивнул.
— Ну что вы, не надо, неудобно даже… — замялась та, что была в черном пальто и немного пониже, с ямочками на щеках и каштановыми волосами.
— Все нормально, — ответил Виктор. — Я всю жизнь привык спать на верхних. А вы в Москву тоже в командировку?
— Нет. Мы монтажницы с «восьмерки», меня зовут Таня, а это моя подруга Света.
— Света, — подтвердила та, что была в красном пальто, высокая брюнетка с тонкими подведенными бровями.
— Очень приятно. Виктор.
— А по отчеству?
— Сергеевич.
— А меня Геннадий Николаевич. А вас по отчеству?
— Татьяна Викторовна и Светлана Николаевна… да зовите просто по имени, а то как-то уж очень официально получается. Будто мы на дипломатическом приеме.
— А вы в Москву на дипломатический прием?
— Ну что вы… Я говорю, мы монтажницы с «восьмерки», по итогам прошлого года лучшие по заводу. Нас от дирекции наградили трехдневным отпуском, билетами в Большой театр и оплатой проезда в оба конца.
— Случайно не на «Лебединое озеро»? — поинтересовался Виктор.
— Нет, «Лебединое» мы по ящику видели, мы на «Щелкунчик»… Не поможете пальто повесить, а то я никак не дотянусь?
Музыка прервалась, и женский голос по трансляции объявил об отправлении поезда и попросил провожающих освободить вагоны.
— А постель у проводника брать надо? — спросила Света, которая, видимо, реже ездила в поездах дальнего следования.
— Не надо, здесь принесут. Это в шестиместном самим ходить надо, а это четырехместное, для них разносят.
Вагон скрипнул тормозами, поезд дернулся, словно под электровозом постоянного тока, и соседний состав за окном медленно поплыл назад.
Дальнейшие дежурные хлопоты мало чем отличались от того, что обычно сопровождало пассажира в нашей реальности в экспрессе «Десна», недавно переименованном в «Паристый», за исключением разве что того, что здесь и на ночь подавали чай, на случай если севшие в поезд пассажиры успели замерзнуть по дороге на вокзал. Радиотрансляция в поезде была местной и передавала почти исключительно песни о романтике путешествий в поездах и железнодорожниках разных профессий, прежде всего, конечно, о машинистах. К одиннадцати вагон затих и улегся спать. Виктор вышел в коридор, где горело неяркое ночное освещение, и смотрел в окно; ему хотелось увидеть, как же в этой реальности изменилась страна. Но мир прятался во тьме, мимо окон мелькали стены леса, прерываемые короткими проплешинами болот или широкими паузами на пойменные луга какой-нибудь речушки с небольшими холмами и разбросанными в неизвестном порядке, словно фантазией неизвестного художника, островками кустарника. Иногда, ближе или дальше, виднелись неяркие огни окон деревенских домов, с редкими звездами фонарей на столбах, поставленных кое-где на сельской улице. В деревне в это время уже сидели по домам — разве что за исключением молодежи, но сезон и погода особо гулять не располагали. Встречавшиеся в изобилии по пути деревянные и каменные станции тоже как-то мало отличались от тех, что либо сохранились во времени Виктора, либо были снесены, но остались в его памяти. Семафоров на этом ходу уже не было, и если бы не встречавшиеся на станционных путях паровозы и старые вагоны да диковинные машины на переездах, можно было подумать, что он вновь попал в свое время.
