— Тьфу, — произнесла Зина, — опять «Немецкий голос»! Это они специально сначала рок-н-ролл передают, а потом всякие гадости. — Она встала, чтобы пойти к приемнику.
— Лене Самольненко было девятнадцать лет, — продолжал из динамика женский грудной голос. — В тот вечер она договорилась встретиться под часами со своим возлюбленным Костей. Она опаздывала, очень спешила и не заметила, как ее нагнали двое в штатском. Потом ее схватили и запихнули в черный лимузин…
Зина надавила клавишу. Приемник заглох.
— Меня вот удивляет, — выдохнула она. — Все их передачи почему-то рассчитаны на самое низкое в человеке, на тех, кто смакует самые грязные сплетни; даже не верит им, а все равно будет разносить пакость… Или, например, расхваливают пивные, рестораны, даже бордели, читают скабрезные рассказы о супружеской неверности, похоти, извращениях… Неужели они нас так ненавидят? Ведь немцы — такой культурный народ… Гёте, Моцарт, Дюрер…
— Зин, это раньше у них был Дюрер, а сейчас — фюрер[8]… (Виктор вспомнил, что в его времени такую фразу уже кто-то говорил.) Не переживайте. Действительно подло: кто-нибудь вот так случайно наткнется на станцию, а потом возьмут и посадят ни за что.
— Ну вы скажете, — усмехнулась Зина. — Теперь за это не сажают. Вон по понедельникам по ящику передача идет «Вракишер брехеншау», там все рассказывают, что они говорят, с сатирическими комментариями.
«Оригинальный расклад психологической войны. Одни морально разлагают, другие над ними стебаются».
Они допили чай. Пока Виктор споласкивал чашки, Зина убрала посуду и опустила стол; в комнате стало тихо и просторно. «Прямо танцевать можно… А почему бы и нет?»
— Знаете, я, честно говоря, надеялся, что заиграют что-нибудь помедленнее, и осмелился бы пригласить вас на танец. Вы ведь любите танцевать?
— Очень. Знаете, сто лет не танцевала. На вечерах молодежь в основном свое заводит, а крутиться с двадцатилетними — я бы, конечно, могла, но это как-то… А, подождите, есть идея.
Она покопалась в тумбочке и вытащила магнитофонную бобину в серо-голубой картонной коробке, открыла крышку магнитофона и заправила ленту.
«Интересно, — отметил Виктор. — Она не сразу догадалась поставить музыку на магнитофон, как это обычно делают… в нашем времени. Значит, он у нее в основном не для музыки. Для чего?»
— Помочь? — спросил он, подойдя. Магнитофон действительно был солидный, с двумя скоростями и возможностью прокручивать пленку в обе стороны.
— Не надо. — Она ловким, привычным движением закрепила конец ленты в защелке пустой катушки и надавила клавишу. — Теперь ничто не помешает.
«А пользуется часто…»
Приемная катушка дернулась и натянула пленку. Из динамика полились мечтательные звуки «Звездной пыли». Виктор подошел к Зине и пригласил с легким поклоном; она улыбнулась и положила ему руку на плечо. Она танцевала очень легко, угадывала его движения и следовала им; казалось, он обнимает за талию пушинку. Он почувствовал запах ее духов — глубокий, обволакивающий и какой-то очень знакомый. Неужели «Красная Москва»? Когда Зина открывала тумбочку, он успел заметить только дежурную «Белую сирень». Значит, для нее сегодня праздник…
Оркестр закончил «Звездную пыль» и заиграл вступление к легкой, как майский ветерок, «Бразильской акварели». За прошедшие полвека мелодия стала выглядеть очень знакомой, но не приевшейся. Самбу Виктор танцевать не умел, и пришлось изобразить что-то вроде слоуфокса. Зина поняла.
— Самбу я тоже, пожалуй, так сразу вряд ли сумею, да и места для нее надо больше.
— Слушай…те, у вас хорошая подборка. Коллекционируете записи?
— Да нет, так, случайная катушка. Под нее отдыхать хорошо.
«А остальные в тумбочке? Их там порядочно…»
Следующая запись заставила Виктора невольно вздрогнуть: это была «Серенада луннного света» в прекрасном, неизвестном ему исполнении. Чарующие звуки, казалось, сами повели его; стены комнаты ушли куда-то вверх, перед ним было только лицо Зины, а дальше… дальше, наверное, ослепительная гладь моря и шум пальм и кипарисов.
— Зина, вы просто изумительны в этом танце…
— Просто одна из моих любимых вещей.
— И моих тоже.
Следующим был «Перекресток», с яркими роковыми ритмами; Виктор не удержался и начал танцевать его, как когда-то старый рок на дискотеке в «аквариуме», третьей общаге (здесь его нет и уже не будет). Зина тут же переняла движения, да так удачно, будто ходила на эту дискотеку с первого курса.
— Это что-то новое? — спросила она. — Немного на африканские танцы похоже.
— Малоизвестное. Джаз — он вобрал культуру разных народов Черного континента…
— Не устали?
— С такой партнершей? Никогда!
— Подождите, форточку открою. А то жарко становится.
И, отодвинув тюль, Зина выпустила на улицу звуки «Сентиментального путешествия», следующего хита этой странной дискотеки.
— Так где вы все-таки научились такому стилю?
— Да уже не помню, вроде ребята в общежитии показывали.
— Странно, а мне показалось, будто с детства знаете.
— Ну вы же тоже сразу усвоили. Простой танец.
— Следующий будет быстрый, покажете еще?
