— Разве вам можно отказать? Кстати, действительно жарко. — Виктор повесил пиджак на спинку стула.
— Котельная хорошая.
…Они крутились, пока не кончилась бобина.
— Сейчас сделаем перерыв и еще попьем чаю. А пока чайник греется — вы обещали показать, как фотографировать.
Она достала из серванта фотоаппарат в кожаном футляре, необычно маленький, под стать «мыльницам» девяностых. Только, в отличие от «мыльниц», он был алюминиевым, серебристым, с пластмассовыми бежевыми накладками и — что удивило Виктора — зеркальным. Что-то вроде «Нарцисса», когда-то не нашедшего спроса из-за узкой пленки и дороговизны, лишь объектив покруче.
— Он уже заряжен, только покажите.
— А вспышки к нему нет? При искусственном, наверное, не хватит…
— Вот экспонометр. Посмотрите, может, получится?
Виктор осмотрел аппарат поближе. Ого! Светосила, оказывается, одна и четыре, а пленка… а, вот таблица напоминания… двести пятьдесят единиц. Нехило, однако, для любителя. Что же это за чудо такое? «Растр-С». Ничего не говорит…
— Ну как, получается?
— Да, должно. — Виктор выставил экспозицию. — Тут все просто. Взводите курок, смотрите вот сюда, крутите, чтобы было резко.
— А-а, поняла. Как в бинокле.
— Потом жмете сюда. И все. Потом снова взводите.
— Ну вот что значит мужчина. Сразу во всем разобрался. Давайте я вас сниму на фоне стены.
— Не знаю, стоит ли… как я буду выглядеть…
— Нормально. Чуть повернитесь… так… Сюда нажимать? Улыбнитесь… Вот. А теперь вы меня. Подождите, дайте себя привести… вот так. Как выгляжу?
— Восхитительно.
— Ну скажете. Я вот тут стану. Когда улыбаться?..
Они потом еще посидели и пили чай, и Зина увлеченно рассказывала, как с подругами прошлым летом ездила в поход по реке на складных лодках.
— Вы не представляете, какие у нас, оказывается, красивые места! Туда надо привозить поэтов и художников, чтобы это все воспели… такое великолепие! Знаете, сейчас просто волна увлечения водными походами, а профессор Нелидов даже снимал плавучую дачу и был просто в восторге. Это после картины «Трое в одной лодке» началось, это Калатозов снял, и там англичан играют Борис Чирков, Борисов и Меркурьев. Народ просто толпами ходил…
«Прощай, «Верные друзья»… Интересно. Народ толпами ходил, а рассказывает, как будто знает, что я этого фильма не видел… Или у меня уже тут мания подозрительности?»
— Еще бы! Я тоже несколько раз ходил. Помните, Меркурьев Гарриса играл, важный весь такой, солидный…
— Да, верно… — Она несколько смутилась. — Наверное, этот фильм все видели.
— А я бы еще раз сходил. Особенно с вами…
После чая, когда Виктор ставил вымытые и вытертые чашки в сервант, он заметил, что на будильнике уже половина одинннадцатого — время пролетело незаметно, — и понял, что он, наверное, уже засиделся.
— Зина… спасибо вам за все огромное. Это был просто изумительный вечер.
— А вы… уже уходите?
— Не знаю… Наверное, поздно уже.
— Поздно. — Зина подошла к нему и положила руки на плечи. — Но вы ведь можете и остаться?
— Зина, ну… — Виктор замялся от неожиданности. — Ведь вы же меня совсем не знаете. Вдруг я могу оказаться…
— Не можете. Вчера утром с регистрации медсправка пришла. Все в порядке.
— Нет, но я не в этом смысле… Кто знает, какой я человек? Маньяк, уголовник, шпион или брачный аферист?
— Вы никогда не сможете быть брачным аферистом. Я вас сильно огорчила? Уголовником… ну, разве если что-то такое квалифицированное. Взлом сейфов, например. Вам же всегда хотелось такую работу, где в вас видят специалиста.
— Откуда вы знаете?
— По глазам вижу.
— А если глаза обманывают? И вообще — вдруг я захочу вас обмануть?
Зина улыбнулась, поднялась на цыпочки к его уху и тихо, почти шепотом произнесла:
— Смешной… А если я сейчас очень хочу быть вами обманутой?..
— Тогда не знаю… Вообще я, наверное, должен был бы за вами долго ухаживать, цветы дарить…
— Ну какие же зимой цветы… Вы, наверное, раньше на юге жили?
— Нет, только как-то в Ташкент ездил… в командировку… господи, какую чушь я сейчас говорю…
И он, слегка повернув голову, припал к горячим губам Зины. Она непроизвольно вздохнула, и у нее вырвался короткий негромкий стон; она охватила руками его голову с горячностью истосковавшейся женщины, поднявшись на цыпочки и закрыв глаза; сквозь рубашку Виктор почувствовал внезапный жар ее тела.
Их уста распались; Зина запрокинула голову, шепча полуоткрытым ртом: «Милый… милый…» Виктор продолжал осыпать ее поцелуями, все сильнее прижимая к себе.
— Свет… давайте погасим свет…
Зина прикрыла дверь, щелкнула выключателем и повлекла его за руку.
— Посидим здесь… рядом…
Они сели на кровать; Виктор тут же привлек Зину к себе, вновь почувствовав лихорадочную влажность распаленных ожиданием губ; его ладони, скользя, чувствовали сквозь ткань ее нетерпеливую, трепещущую плоть.
— Сейчас… помогите сзади расстегнуть платье…
«Странно, мы до сих пор еще на «вы»…»
