«А может, это здесь как раз все нормально, а у нас всякого дерьма слишком много?» — в сердцах подумал он. А много, потому что у нас уроды безнаказанны. Люди у нас получили права и свободы личности для защиты их от произвола государства, но государство тут же скинуло с себя массу обязанностей защищать человека трудолюбивого, честного, порядочного от другого человека — от работодателя, например. И если посмотреть историю, то у честных людей в России даже при наличии формальных прав возможностей защитить себя всегда было с гулькин нос, и все было хорошо лишь до тех пор, пока за спиной маленького порядочного человека виднелась большая, пусть неповоротливая и подчас туповатая, но мощная государственная машина, на которую никто не мог рыпнуться. Взять хотя бы задержки заработной платы. В советское время взять и задержать зарплату трудящимся, рабочему классу, гегемону, строителям нового общества, хозяевам земли и прочая — было политическим делом, то есть замахиванием на устои государства. И руководителя, допустившего сие, ждали меры наказания оперативные, безо всяких гражданских исков. С победой демократии в девяностых, как только в задержках зарплаты перестали видеть политику и за них перестали административно драть, они тут же появились, стали абсолютной нормой, затронув даже госаппарат, а кое-где достигли многомесячных сроков. Ни экономические законы рынка, ни суды совершенно не были способны справиться с задержками; сокращение задолженностей началось лишь тогда, когда за это стали вновь как-то внесудебно взыскивать. Без барина, оказалось, никуда.
«Но почему же тогда в разных странах сейчас все равно выбирают демократию?» — задал себе вопрос Виктор и, ища ответ, тут же наткнулся на парадокс. С какого, собственно, года страны, считающиеся развитыми, эту демократию выбирали? До 1945 года можно не считать, потому что в Европе после Первой мировой как-то очень быстро и легко эту демократию похоронили, причем не в одной стране — еще до Гитлера был Муссолини, затем Франко, Хорти, Салаши, Антонеску, да и Пилсудский если не стал фюрером, то, во всяком случае, обсуждал с Риббентропом планы дележа Украины вплоть до Черного моря. После войны тоже интересно: все страны в англо-американской зоне оккупации выбрали демократию, а все, где остались советские войска, столь же дружно выбрали социализм. Япония демократизировалась как-то странно: и император остался, и либерально-демократическая партия у них сидела постоянно, чуть ли не как КПСС. Ну и всякие мелочи там вроде греческой хунты или режима Чона Ду Хвана. Дальше тоже интересно: по восточноевропейским странам демократия пошла только со снижением влияния СССР и, соответственно, усилением США; да и в сами республики СССР она вошла на проамериканской волне. Китай в это время делал большие успехи, развивал промышленность, привлекал инвестиции, но как-то репутации мирового оплота демократии не заслужил. Интересно, а если бы в нашей реальности мир вот так был бы устойчиво поделен между четырьмя империями, стремились бы какие-то народы к демократии или бы это стремление осталось за «узким кругом революционеров, страшно далеких от народа»?
Виктора все эти мысли повергли в некоторое уныние. Он-то всегда считал, исходя из советских учебников, что народ, творя историю, всегда борется за свободу, демократию и рвется сбросить колониальное иго, если таковое имеется. По рассуждениям же выходило, что большей части человечества на свободу и демократию глубоко начхать, а может, даже и на иго, если эта часть человечества не видит в том крайних тягот и унижений.
Впрочем, он тут же забыл о своих печальных выводах, как только завидел вдали на расчищенном от снега тротуаре знакомый силуэт. Зина шла, о чем-то слегка задумавшись. Был тот самый момент, в сгущающихся над Бежицей сумерках еще не зажгли уличных фонарей и снег впитывал в себя густеющую синеву закатного неба; почему-то стояла тишина, и только где-то у Холодильника трамвай выпиливал свое виолончельное соло на разворотном кольце. Виктор не выдержал и быстро пошел навстречу.
— Здравствуй… У вас зимой не продают цветов, пришлось взять конфеты.
— Здравствуй… спасибо… — Зина, казалась, была несколько удивлена. — Я не ожидала, что ты когда-нибудь придешь…
— Не всегда надо делать то, что говорит врач. Особенно такой очаровательный.
Зина немного смутилась:
— Спасибо… Ты давно меня ждешь?
— Какая разница? Ты сегодня кого-нибудь ждешь?
— Нет.
— Я хотел тебя пригласить к себе, но у меня там жучки, вот такие… Один в приемнике, другой под диваном.
— Что?.. Какие жучки? — быстро и взволнованно переспросила Зина.
— Ну прослушка, микрофоны. Я думал, они наши… ваши… ну да, наши.
— Уф-ф, — вздохнула Зина, — я уже начала думать, что у одного из нас не в порядке с головой, но еще не поняла у кого. Bugs, конечно. У тебя лексикон Юнайтед Сикрет Сервис. У нас, кстати, переводят как «блохи».
— Ну вот, а у нас теперь это так называют — как у них, так и у нас.
Зина улыбнулась:
— Пошли ко мне. А то мы окончательно запутаемся.
Они направились к подъезду дома бессемеек.
