Доктор Тагланова, бледная тень того уравновешенного психолога, что несколько дней назад прибыла в загородный дом, посмотрела в красную искру объектива. Она на пределе, о чем свидетельствовали пальцы, сцепленные до белизны, и губы, едва уловимо дрожавшие под наплывом стонов. Легкое прикосновение к сенсору связи добавило в набор прерывистое дыхание.
— Как врач, рекомендую прекратить… пытку. — Руби постаралась взять себя в руки.
«Она меня ненавидит». — Эдэя слепо уставилась на осточертевшие переливы индикаторов. Темнота, убитый ионизацией воздух, нервы — достало все. За минувшие дни она наслушалась десятки рекомендаций — с нулевым результатом. А время не терпит: Т’хар усиливал натиск, Ник слабел…
Эдэя сжала кулаки. Руби перейдет к следующему терапевтическому циклу, хотя ей самой уже впору побывать на приеме у психоаналитика.
— Продолжайте, — выдохнула Эдэя в дужку микрофона. Серебристый шарик у губ слегка помутнел. Как всегда.
— Но… — Доктор Тагланова попробовала встать.
— Это приказ! — Сталь командного окрика подействовала.
«Лишь бы выдержать». — Кормчая глубоким вздохом подавила нервную дрожь… и вздрогнула от резкой трели визора. На панели прибора настойчиво замигал огонек вызова. Не предвещая ничего хорошего, упорной иглой вонзался в зрачки, торопил…
Через секунду на безмятежно голубом экране воссияла УКОБовская заставка. Женщина напряглась: если командование свернет операцию, задача усложнится на порядок.
— Какого у тебя происходит?! — Рык Гранатова редко поднимался до абсолюта. Удивительно, что он продержался столь долго — контуры наблюдения снабжали Управление полной информацией о происходящем в загородном домике. Чудо? Родственное понимание? Отеческая надежда?
— Не вмешивайтесь, — вне канонов субординации потребовала Эдэя.
— Забываетесь, майор! — Мар налился багрянцем, подчеркнутым идеальным монолитом формы и официальной сухостью фонового изображения. — Я соглашался на курс реабилитации, не на пытку. Разница доступна, майор?!
— Иного способа нет, поверьте…
— Значит, нет! — обрубил безопасник. Изображение дрогнуло.
— Есть! — Эдэя подалась вперед.
— Не подчиняешься прямому приказу? — вкрадчиво поинтересовался Гранатов.
— Ник мой, ясно?!
— Эдэя, послушай… — Распознав тщетность давления, Мар вернулся к неофициальному тону. Вот только что сказать? Бесперспективность усилий очевидна, но выразить это словами неимоверно трудно. — Буду через двадцать минут. Конец связи.
Возражения так не прозвучали, экран визора угас. Эдэя помассировала лоб, налитый свинцом — у нее двадцать минут, ни больше, ни меньше. Как вариант, Ника можно увезти на Фэрго, в алый мир безвременья… Но высока вероятность, что переход навредит. Решать проблему придется на месте.
Осталось девятнадцать минут пятнадцать секунд.
Эдэя вскочила. За прошедшие дни нередко казалось, что способ возродить Ника найден, ответ бился на кончиках пальцев. А затем череда неудач привела к финальному отчету.
Восемнадцать минут.
Быстрый перестук клавиш. Затухавший крик.
— Хватит, Руби. Жду тебя на крыльце.
Кормчая подхватила куртку — защиту от свежести после ливня, и бросилась в коридор. Несколько шагов по паркету, отсвечивающему дневными красками, дверь, порог…
Семнадцать минут двадцать одна секунда.
День догорал. Над лесной полосой, чуть прикрытой легкой дымкой, нависло удивительное небо. Фиолетовое полотно, густеющее в зените, что спускалось к таинственным верхушкам деревьев чередой облачных полос, за которыми пылал алый закат. Темные неровные росчерки и зарево между.
Замерли трава и фруктовые поросли; доски крыльца, нагретые солнцем, мирно дышали теплом. И тишина, подчеркнутая едва уловимым шорохом гальки. В стылой обманчиво дремотной атмосфере собрать воедино мысли крайне трудно…
Эдэя прислушалась к скрипу половиц. У резных перил появилась необыкновенно молчаливая Руби. В ее пальцах ощутимо подрагивал бокал, наполненный розоватой жидкостью. Скорее всего, энерган класса Б, как отметила Кормчая после секундной заминки. Неплохой выбор, учитывая бледность доктора и зябко сведенные плечи.
А идей нет. Эдэе отчаянно захотелось обнять дочь, родного и близкого сердцу человека, который поймет… Но Танюшка далеко, на Адриэле. Красивое имя и красивая планета, которая хранила память об эльфийских временах. Женщина нахмурилась: плохая из нее мать…
— Как он? — Вопрос, предназначенный для тишины, набиравшей страх.
— Сидит. — Руби сделала глоток. — Больше не могу… Меня не готовили…
— Знаю. — Кормчая обхватила себя за плечи. Атмосфера пришла в движение, плеснула холодом в лицо. — Твой вердикт?
— Ему больно.
— Да б… Я не прошу рассказывать о субъективных впечатлениях! — В голосе дочери Импульса прибавилось лихорадочных ноток. — Ты психотерапевт, поговори со мной профессиональным языком. Намеки, зацепки… Что ты видела, когда разговаривала с ним?
— Лишь догадки…
— Да?! — Эдэя жадно ухватилась за протянутую соломинку. Не бойся спугнуть момент, стиснула бы хрупкое тело врачевательницы душ.
— Мы уже обсуждали…
— Так повтори!
Осталось двенадцать минут.
