Лассо — это верёвка футов в тридцать длиною, сплетённая из двух крепких ремней и заканчивающаяся петлёй, скользящей сквозь железное кольцо. Эту петлю забрасывают правой рукой, тогда как левая держит самое лассо, конец которого крепко привязан к седлу.
Длинный карабин, повешенный через плечо, дополнял вооружение патагонца.
Талькав, не замечая восхищения, вызванного его грацией, непринуждённой и гордой осанкой, стал во главе отряда, и путешественники тронулись в путь. Они ехали то вскачь, то шагом, — очевидно, рысь была несвойственна аргентинским лошадям.
Роберт отлично держался в седле и доказал Гленарвану своё умение ездить верхом.
У самого подножья Кордильеров начинаются пампасы. Их можно разделить на три части. Первая — ближайшая к хребту — тянется миль на двести пятьдесят. Эта часть покрыта невысокими деревьями и кустарником. Вторая — шириной в четыреста пятьдесят миль — заросла изумительно густой травой. Она кончается в ста восьмидесяти милях от Буэнос-Айреса. Отсюда до самого океана путешественник ступает по бескрайней поросли люцерны и чертополоха. Это третья часть пампасов.
Выйдя из ущелий Кордильеров, отряд Гленарвана наткнулся прежде всего на большое количество песчаных дюн, называемых в Патагонии «меданос». Дюны, если корни растений не укрепляют их, представляют собой настоящие песчаные волны, перекатывающиеся с места на место при каждом порыве ветра. Песок их необычайно тонок, и ветер легко поднимает его в воздух целыми тучами, образуя иногда даже настоящие смерчи, взлетающие на большую высоту.
Зрелище это одновременно и радовало глаз и было неприятным. Было интересно наблюдать, как смерчи мчатся по равнине, налетая один на другой, рассыпаясь в прах и тотчас же снова поднимаясь; неприятность заключалась в том, что от бесчисленных меданос в воздухе висела мельчайшая песчаная пыль, набивавшаяся в глаза и в рот, как бы плотно их ни прикрывали.
Всё время, пока дул северный ветер, то есть большую часть дня, путешественники наблюдали этот феномен. Тем не менее отряд продолжал свой путь не останавливаясь, и к шести часам вечера Кордильеры, отделённые расстоянием в сорок миль, казались уже чёрной полоской на горизонте, еле видимой сквозь дымку тумана.
Путешественники были утомлены этим длинным переходом. Они с радостью встретили час отдыха. Привал был сделан на берегу реки Неуквем, порожистой, с мутной водой, стремительно несущейся между высокими красными берегами. Неуквем, называемая некоторыми географами Рамид и Комоэ, вытекает из озёр, известных только индейцам, и не исследована ещё географами.
Этой ночью и в продолжение следующего дня не случилось ничего, достойного упоминания. Отряд быстро продвигался вперёд. Путешествие было приятным и лёгким благодаря хорошей дороге и нежаркой погоде. Вечером юго-западный горизонт затянула гряда облаков. Это был верный предвестник перемены погоды. Патагонец указал географу пальцем на западную часть неба и что-то сказал по-испански.
— Хорошо, я понял! — ответил ему Паганель и, обращаясь к своим спутникам, оказал: — Погода меняется к худшему. Нам предстоит познакомиться с памперо.
И он объяснил, что памперо — частое явление в аргентинских равнинах. Это чрезвычайно сухой и сильный юго-западный ветер.
Талькав был прав. Ночью с большой силой подул памперо, причиняя немалые страдания людям, которые располагали для защиты от него только своими пончо. Лошади легли на землю, и путешественники растянулись рядом с ними, сбившись в тесную кучу.
Гланарван высказал опасение, что ураган задержит их, но Паганель, посмотрев на барометр, успокоил его.
— Обычно, — сказал он, — памперо поднимает бурю, длящуюся дня три. В таких случаях ртуть в барометре падает очень низко. Но когда барометр поднимается, как сейчас, ураган быстро проходит. Успокойтесь, друг мой, мы отделаемся только несколькими яростными шквалами, если можно так выразиться о сухопутном ветре, и к восходу солнца небо будет прозрачным и безоблачным.
— Вы вещаете, как книга, Паганель, — заметил Гленарван.
— Я и есть книга, и вы можете, когда вам будет угодно, перелистывать меня.
«Книга» не ошиблась. Около часа пополуночи ветер утих так же внезапно, как и налетел, и путешественники могли спокойно уснуть. На следующее утро все встали отдохнувшими и свежими, особенно Паганель, хрустевший суставами и потягивавшийся, как резвый щенок.
Этот день был двадцать четвёртым днём октября и десятым с момента отъезда из Талькагуано. Примерно сто пятьдесят километров отделяли ещё путешественников от того места, где Рио-Колорадо пересекается тридцать седьмой параллелью. Иначе говоря, они находились в трёх днях пути от этого места.
