Но лучники перестают быть угрозой, когда стражники с королевской печатью на груди врываются в толпу. Они отпускают поводья разъяренных пантенэр, позволив зверям рвать плоть предсказателей. Следом за ними с обнаженными мечами в руках бегут солдаты в доспехах. Им неведомы жалость или сострадание. Они убивают каждого, кто оказывается на пути.
– Тзайн! – Я зову его, но голос тонет в море криков. Он не может погибнуть, как мама. Не может оставить нас с папой.
Чем дальше я бегу, тем больше тел падает от рук солдат, больше душ впитывается в землю. Затерявшись в толпе, плачет Салим – различаю в общем шуме его звонкий голосок.
– Салим! – кричу я и несусь к милому мальчику, которого совсем недавно кружила в танце. К нему скачет солдат на дикой пантенэре. Салим поднимает руки.
Он не обладает магией. У него нет оружия. Нет возможности бороться. Но стражнику плевать.
Его меч опускается на ребенка.
– Нет! – кричу я, задыхаясь от боли.
Лезвие разрубает Салима пополам. Он умирает мгновенно, а затем его тело падает на землю. От взгляда ребенка кровь стынет в жилах.
Нам не победить. Не выжить. У нас никогда не было шанса…
Странное ощущение закрадывается в самое сердце. Оно пробуждает спящую магию, лишая возможности дышать.
Мимо проносится Кваме, спеша к центру бивы, сжимая в руке кинжал. А затем разрезает свою ладонь.
Ужас пробирает до костей. Время будто останавливается, растягивая последние секунды Кваме. Его кровь, превращаясь в белую жижу, каплями стекает на землю. На секунду кажется, что на него снизошло божественное благословение – его темную кожу охватывает сияние. Но, достигая головы, оно предрешает его судьбу.
Все тело загорается. Тлеющие угли отлетают от тела. Вокруг бушует пламя, охватывая каждый орган, и вырывается изо рта, поднимаясь на несколько метров. Огонь такой сильный, что от него становится светло как днем. Потрясенные стражники застывают на месте, и в этот момент Кваме переходит в атаку.
Он выбрасывает кулаки вперед, и огненные снаряды с ревом проносятся по лагерю, пожирая все на своем пути, заживо сжигая стражников.
Запах крови и горящей плоти смешиваются, наполняя воздух.
Смерть наступает так быстро, что королевские солдаты не успевают даже закричать.
Отчаянный вопль Кваме взлетает над созданной им красной ночью. Магия крови вгрызается в него, жестокая и непрощающая. Огонь, охвативший его, сильнее, чем у любого другого поджигателя. В нем пылает сила бога, сжигая его изнутри.
Темное лицо Кваме краснеет, вены вздуваются. Кожа покрывается волдырями и слезает, открывая мышцы и кости. Он не в силах ее сдержать. Не сможет выжить.
Магия крови пожирает его заживо, и все же он борется до последней секунды.
– Кваме! – кричит Фолаке с другого края долины. Один из предсказателей крепко держит ее, чтобы она не бросилась в ревущее пламя.
Вихрь огня извергается из горла Кваме, заставляя стражников отступить еще дальше. Он сжигает все на своем пути, а в это время его сородичи бегут от солдат, прячась за огненной стеной. Бегут от жестокого нападения стражи, оставшись в живых благодаря Кваме и его магии.
Когда я смотрю на огонь, весь мир словно замирает. Крики и плач стихают. Праздник исчезает, оставляя после себя только дым и пепел. Вспоминаю обещания Инана: наша Ориша, которую мы не сможем создать.
Вскрикнув в последний раз, Кваме взрывается. Огненные брызги разлетаются в стороны, и от поджигателя ничего не остается.
Последние угли падают на землю, и я чувствую, как сердце разрывается на кусочки. Не могу поверить, что когда-то сомневалась в словах папы. Они никогда не позволят нам процветать.
Мы всегда будем бояться. Единственная надежда – борьба. Если будем бороться, сможем победить. Но для этого нам нужна магия. Нужен свиток.
– Зели!
Я резко оборачиваюсь. Не знаю, сколько простояла на месте. После жертвы Кваме время словно остановилось, полное боли и вины.
Вдалеке я вижу Тзайна и Амари на спине у Найлы. Они прорываются сквозь хаос, Амари прижимает мою сумку к груди. Когда она выкрикивает мое имя, нас замечает стражник.
Прежде чем сделать шаг, я чувствую руки на своих плечах. На груди.
На горле.
Солнце опускается за холмы, и меня душат рыдания. Лучи падают на обожженную поляну: на месте, где вчера был праздник, теперь руины.
Гляжу на выжженную землю, где мы танцевали с Тзайном, вспоминаю, как он, смеясь, кружил меня.
Теперь осталась лишь запекшаяся кровь. Обгорелые останки. Пепел.
