Дети крови и костей полностью

– Ты должна поделиться своим секретом с Амари, – мать кладет холодную руку мне на плечо – светлые пальцы ложатся на медную кожу. – Она бродит по садам так часто, что стала выглядеть, как крестьянка.

Мать смеется, как будто прислуга не сопровождает меня с зонтиками от солнца, стоит мне выйти наружу. Как будто она не осыпала меня пудрой прямо перед обедом, ругаясь, что из-за моей кожи среди аристократов ходят слухи о ее связи со слугой.

– В этом нет необходимости, мама, – съеживаюсь я, вспоминая боль и уксусную вонь последнего крема.

– О, с огромным удовольствием, – сияет Самара.

– Да, но…

– Амари, – обрывает меня мать с улыбкой, настолько натянутой, что мне кажется, ее кожа вот-вот треснет. – Она непременно примет твою помощь, особенно перед началом сватовства.

Я пытаюсь проглотить комок в горле, но начинаю задыхаться. В эту секунду запах уксуса становится таким сильным, что я почти чувствую жжение.

– Не волнуйтесь, – Самара сжимает мою руку, неправильно понимая мой ужас. – Вам понравятся ухаживания. Это даже забавно.

Я выдавливаю улыбку и пытаюсь освободить руку, но Самара держит так крепко, будто нарочно не отпускает. Ее золотые кольца впиваются в кожу. На каждом – особый камень, а одно из них соединяется цепочкой с браслетом, где выгравирована наша королевская печать – усыпанный бриллиантами снежный леопанэр.

Самара носит его с гордостью. Вне всякого сомнения, это подарок моей матери. Сама того не желая, я любуюсь им – на нем даже больше бриллиантов, чем на моем…

Небо…

Уже не моем. Я начинаю паниковать, вспоминая, что стало с браслетом, моим подарком Бинте.

Она не хотела его брать – ее пугала цена королевского дара. Но отец поднял налог на предсказательниц, и если бы служанка его не продала, ее семья потеряла бы дом.

Они узнали, понимаю я. Решили, что Бинта – воровка. Вот почему ее призвали в тронный зал. Вот почему сопровождали.

Я вскакиваю с места. Ножки кресла скрипят по плитам пола. Представляю, как стражники заламывают нежные руки Бинты. Как отец опускает меч…

– Прошу прощения, – говорю я, отступая назад.

– Амари, сядь.

– Мама, я…

– Амари!

– Мама, пожалуйста!

Слишком громко.

Я понимаю это, едва слова вырываются у меня изо рта. Мой крик отражается от стен чайной комнаты. Беседа затихает.

– Тысяча извинений, – выдавливаю я. – Мне нездоровится.

Взгляды олойе обжигают мне спину, когда я спешу к двери. Предчувствую жар грядущего материнского гнева, но бояться нет времени. Едва дверь закрывается, я срываюсь с места, подобрав тяжелый подол. Туфельки на высоком каблуке стучат по плитам пола, пока я бегу сквозь бесчисленные залы.

Как можно быть такой дурой? Ругаю себя, стараясь не попасться на глаза слугам. Нужно было уйти, едва девушка сказала, что Бинту забрали. Окажись я на ее месте, она бы не медлила ни секунды.

О небо, умоляю я, пробегая мимо изящной вазы с красными лилиями в зале, предшествующем тронному, мимо портретов царственных предков, взирающих на меня из глубины веков. Пожалуйста, только держись.

Лелея надежду, заворачиваю за угол.

От жары, разлитой в воздухе, трудно дышать. Сердце колотится где-то в горле, когда я замираю перед тронным залом отца – местом, которое страшит меня больше всего на свете. Местом, где он приказал нам с Инаном драться.

Родиной большинства моих шрамов.

Я хватаюсь за бархатные занавеси, закрывающие двери из черного дуба. Пот с ладоней впитывается в роскошную ткань. Он не станет слушать. Но ведь это я отдала браслет. Пусть отец накажет меня вместо Бинты.

Мурашки бегут по спине, пальцы немеют. Сделай это ради Бинты.

– Ради Бинты, – шепчу я.

Моей первой подруги. Единственной подруги.

Я должна ее спасти. Глубоко вздохнув, стираю пот с ладоней, наслаждаясь последними спокойными секундами. Стоит моим пальцам коснуться блестящей дверной ручки, как…

– Что?

Голос отца, подобно реву дикого гориллиона, гремит за закрытой дверью. Сердце вот-вот вырвется у меня из груди. Я слышала, как он кричал раньше, но так страшно – никогда. Неужели я опоздала?

Дверь распахивается, и я отшатываюсь, когда поток стражников и держателей опахал выплескивается из зала, точно они – воры, бегущие от правосудия. За ними следуют аристократы и слуги из тронного зала. Я остаюсь одна.

Иди. Ноги подгибаются, стоит мне приблизиться к двери. Настроение отца уже испорчено, и все же надо отыскать Бинту. Исходя из того, что я знаю, она может быть внутри.

Я не могу оставить ее наедине с отцом и бросаюсь вперед, ухватившись за дверь, прежде чем та закроется. Обхватываю дерево пальцами, легонько тяну на себя и смотрю в щелочку.

– Что это значит?! – снова кричит отец, так, что слюна брызжет на бороду. Вены пульсируют под кожей цвета красного дерева, сливаясь с красной агбада[9], в которую он одет.