Раун едва не сорвался, чтобы спросить у него, как жить дальше, но остановился, осекшись. Он не хотел знать ответ. И сюда прилетел лишь затем, чтобы сказать Изабель о своем выборе. О решении остаться ее фактотумом, а своей жизнью распоряжаться по праву. Так, как считает правильным сам. Ему казалось, это должно ее порадовать. И он представить не мог, что этот выбор у него отберут, а решение перестанет быть таковым. Он не мог этого позволить, не хотел даже слышать, даже думать об этом.
Самсавеил медленно прошел мимо него по пирсу, коротко огляделся, будто тоже искал Изабель, и, найдя ее, взмыл в небо. А Раун вздохнул с облегчением.
***
— Как ты? Где ты? — шептала Люцифера в море, и теплый ветер уносил ее слова в океан, будто обещая передать и принести потом ответ.
Лодочка мерно покачивалась на волнах, удаляясь от берега. Чернота за бортом становилась все гуще, алый закат кис в небе, теплыми лучами скользя по деревянным доскам, темной форме и сложенным лебединым крыльям. Императрица нежилась в них, подставляла лицо, сквозь веки чувствуя ласковое и теплое прикосновение.
Она скучала. По Нойко, с которым не могла даже попрощаться. По Еве, на которую в глубине души была обижена. О паучонке знали все. Какой-то кузнец, какая-то коза, дети Химари. Все они знали, что она вернулась, где она. Они видели ее своими глазами, говорили с ней. Но к своей любимой фурии таракань так и не пришла. И к любимым кошкам — тоже. Она не дала знать, когда вернулась. И теперь где-то жила, где-то была, но снова пряталась. Люция чувствовала себя абсолютно ненужной, абсолютно пустой.
На нос лодочки приземлился крылатый. Лодку качнуло, борта хлебнули воды и замерли. Императрица недовольно поморщилась и открыла глаза. Самсавеил стоял к ней боком, что-то пряча на руках и в крыльях.
— Нойко ушел, — первой нарушила повисшую тишину Люцифера.
Самсавеил кивнул, зная об этом и без нее.
— А я вот, — она приподняла череп, что до этого крепко держала на коленях, — нашла это.
Всемогущий бегло посмотрел на ее находку, затем с некоторой тоской перевел взгляд на кладбище края Осьминогов. Тяжело вздохнул, но не проронил ни слова.
— Что я значу для тебя? — горько прошептала Люцифера и стиснула черепушку в руках.
Он в ответ пожал плечами, не зная, что ей ответить.
— Я хочу честный ответ, я не боюсь его, — она подняла на него глаза.
— Ты — единственная ниточка, связывающая меня и Еву, — медленно произнес он.
— Я — твое дитя.
— Меня это не волнует, — честно признался он, отворачиваясь. — Меня волнует лишь то, что ты можешь ее вернуть. А я не могу.
Люцифера горько усмехнулась и, нянча черепушку, без слез заплакала. Белоснежные крылья затряслись, осыпая нежный пух и старые перья.
— Я никогда ничего не значила для всех, кто смел именовать себя моими родными, — прошептала она. — Мой клан даже не кинулся меня спасать во время пожара. Мерур меня спас. Спас и, назвавшись вторым отцом, продал ангелам. Я не нужна была Хоорсу. А тебе, — она посмотрела на него и покачала головой, — тебе и подавно.
— Ты ждешь от меня извинений? — резко бросил он.
— Нет, ничего я не жду — надоело. Просто признаю, что я никому не была нужна. Чужим — да. Родным — нет.
— Я не чувствую в этом своей вины. Если бы у тебя было…
— Я знаю, — перебила она его и шмыгнула носом, успокоившись. — Я знаю, что без этого я была бы не я и Еву бы к тебе не привела.
— Вот видишь, — кивнул он и слабо улыбнулся.
— Тогда зачем ты здесь? Почему ты прилетел? — Люцифера искоса глянула на него, ожидая объяснений.
Самсавеил спустился с носа лодки и, подойдя к Люции вплотную, наконец показал свое сокровище. Бережно передал в руки, не говоря ни слова.
Младенец спал, сладко посапывая в собственных крыльях. Таких маленьких херувимов Люция не видела никогда в жизни. Даже ангелов в таком возрасте не существовало. Четыре крыла, все в нежнейшем пуху, и то лишь местами, будто ощипанные, смотрелись скорее нелепо. Россыпь паучьих глаз и закованные в черную броню кисти рук и стопы напоминали о самой Еве.
— А где его мать? — с тревогой спросила Люция, укладывая крылья и прижимая спящего младенца к себе.
— Ева умерла, — коротко отозвался Самсавеил.
— А от меня ты чего хочешь? — нервный смех выдал шок. — Чтобы я забрала к себе твоего ребенка?
— Да, именно за этим я и пришел, — всемогущий выпрямился и обернулся к солнцу, последними лучами едва касающемуся его. Перевел взгляд на скалу у кладбища в поисках одного отдельного огонечка в память о русалке. Но там больше ничего не горело, и он усмехнулся своим мыслям. — И раз ты согласна, то я скоро доставлю их тебе.
— Их? Сколько паучьих херувимов? — насупилась Люция.
— Сто восемь, — отозвался Самсавеил.
И Люцифера расхохоталась.
***
Когда всезнающий, всемогущий и всевидящий улетел, младенец проснулся, будто очнулся от наваждения. И тут же заплакал.
