Райга увидел ее взгляд. Пустой. Ничего не выражающий. Кошачьи зрачки сузились в щелку, серая радужка налилась пурпуром. Ничего хорошего это не предвещало. Ничего.
Контур радужки треснул, и лиловым наполнились белки дрожащих глаз. Остался только сузившийся в щелку зрачок. Глаза закатились, и исчез даже он.
Райга с ужасом сглотнул подступивший к горлу ком и ощутил, как сердце отчаянно забило в виски. Скорпионы, глумясь, поманили его мечами, приглашая завершить бой. Но он крутанулся на лапах и бросился прочь, отсчитывая метры.
Десять!
Под ногами песок едва не пульсировал.
Двадцать!
До ушей донесся смех и обещания расправы. Дезертирам, мол, достается мучительная смерть.
Тридцать!
Тихий всхлип Торы не предвещал ничего хорошего. Райга обернулся. Она стискивала голову Тайгона в объятьях и рыдала, пока скорпионы, склонившись над ней, о чем-то говорили.
Сорок!
Наверняка они обещали убить Райгу на ее глазах.
Пятьдесят!
Райга рухнул животом на песок и, перекатившись, сел. Расстояние безопасное.
Один из скорпионов попытался отобрать голову Тайгона, но занес только руку и в мгновение ока осел, отчаянно хватаясь за горло. Судорожно скинул с себя хламиду, стянул просторные одежды, оставшись нагишом. Но не помогло и это. Вода испарялась из его тела с чудовищной скоростью, обжигала плоть изнутри, иссушивала мышцы, выпивала до капли. Скорпионы падали один за другим. Без крика, сухие связки не способны были издать ничего. Без слез, они мгновенно высыхали.
Первый. Второй. Третий. Они иссыхали прямо на глазах.
Раскаленный воздух дохнул в лицо Райги, и он, мгновенно подскочив, бросился прочь.
Шестьдесят!
Какого кумо?! Когда в прошлый раз Тору так замкнуло, хватило сорока метров, но в этот раз все было иначе.
Семьдесят!
Песок под ногами раскалился и зашипел. Ползучие гады повылезали на воздух и теперь поджаривались заживо.
Восемьдесят!
Пот лился ручьями и на спине мгновенно испарялся. Но бежать быстрее было просто невозможно.
Девяносто!
Лапы как назло проваливались по плюсны, сердце колотилось, как бешеное.
Сто!
Одно успокаивало, Тора различала своих от чужих, иначе зажарила бы еще там. Но холоднее от этого не становилось. И легче дышать тоже. Испаряющаяся из воздуха влага обдавала кипятком легкие, как ни крути.
Сто… восемь!
Райга, споткнувшись, распластался на песке. Перевернулся и замер. Прямо перед носом оказалась граница. Наклони голову — и раскаленный воздух иссушит кожу. Откинься — и прохладная полуденная пустыня позволит дышать.
Прохладная. Полуденная. Пустыня. Нарочно не придумаешь.
В эпицентре на коленях стояла Тора. А вокруг — лишь искореженные иссохшие мумии, застывшие в измученных позах. Влага продолжала испаряться, песок трещал, воздух от жара шел волнами, клубился паром, наливался едва различимым лиловым светом. В такие мгновения действительно верилось, что энергия Самсавеила течет во всем. Потому что абсолютно все подчинялось ярости Торы, испарялось в ее боли и ненависти.
Райга лежал, упиваясь теплым воздухом пустыни, будто морским бризом, и ждал, когда все закончится.
Но оно не заканчивалось.
И даже не собиралось.
Влага испарялась, хотя, казалось, испаряться уже было нечему. Пар поднимался от песка, раскаленный воздух плыл перед глазами.
Щурясь, Райга разглядывал Тору. Цепкий взгляд медика подмечал начавшиеся судороги, лиловые слезы, сочащиеся по щекам и тут же высыхающие, львиный хвост, ломанными движениями скользящий по песку. Даже если бы Тора захотела остановиться, она бы не смогла. А она наверняка хотела. Такими темпами ее саму иссушит, когда больше нечему будет испаряться в округе.
— Дело дрянь, — Райга сложил лапы, расстегнул ремешки наручей, снял обмотки предплечий. Стянул верх формы и, нашарив на бедре бурдюк, вылил его содержимое на ткань до последней капли. Подвязал наручи к поясу и, поднявшись, оглядел парилку, устроенную Торой.
— Твою-то налево, ушастая, ну почему с тобой всегда столько проблем? — простонал он и, прижав мокрую рубашку в носу, шагнул за границу. Единственной его надеждой было, что и в таком состоянии она сможет отличить своего от чужих, и не иссушит, как скорпионов.
Он простоял некоторое время, готовый чуть что рвануть назад, но все обошлось. Раскаленный воздух обжигал тело, но вполне терпимо. Что плохо — рубашка сохла слишком быстро. Выругавшись в ткань, Райга побежал к Торе.
Рубашка высохла в десяти метрах до нее, пришлось бросить. Сухой воздух тут же обдал легкие жаром, не давая нормально дышать.
— Тора, хватит. Умница, ушастая, спасибо, — прохрипел Райга, подходя к сестре. Но она его не слышала.
Лились лиловые слезы и тут же высыхали, не успев закапать на одежду. Закатившиеся глаза все так же дрожали, а плечи трясло от болезненных конвульсий.
И во всем иссушенном поле песка полными влаги оставались только трое кошек. Высохли изнутри даже скорпионы, погибшие в бою до того, как пятая шисаи сошла с ума.
— Тора, прекращай. Всех убила, всех! — Райга потряс ее за плечо, но ничего не изменилось. Насилу оторвал окровавленные пальцы от головы Тайгона. — Тора! — крикнул во всю мощь легких и закашлялся. Слишком сухой воздух.
