Но Киннисон попытался. Он мысленно воссоздал ее собственный образ таким, каким увидел его впервые. Он представил ей изящные линии и совершенные пропорции ее фигуры, грациозность движений, мягкость кожи и красоту. Все старания оказались напрасными. Сосредоточенно нахмурив брови, она силилась понять, но у нее ничего не получалось. До нее просто не доходил смысл его описаний.
— Естественно, без всего этого я не смогла бы обойтись, — объявила лирейнианка. — Такой я должна быть ради своей же пользы. Но мне кажется, я видела одну из твоих красавиц, — и в свою очередь мысленно нарисовала ему странный портрет женщины, отчасти похожей на земную. Киннисон внезапно решил, что она и была поильником, за которым он охотился.
Конечно, женщины носят украшения; но не в таком же количестве — подобного груза не выдержала бы даже лошадь! И есть ли хоть одна представительница прекрасного пола, так же злоупотребляющая косметикой, духами с резким запахом, средством для завивки волос и пинцетом для выщипывания бровей, отчего последние превращались бы в едва заметную полоску над густо накрашенными ресницами?
— Если это ты называешь красотой, то ничего подобного мне не нужно, — заключила жительница Лирейна.
Киннисон попытался объяснить еще раз. Он показал ей величественный водопад, низвергающийся на дно глубокого ущелья и рассеивающий облака водяной пыли. И что же? Девушка тотчас объявила, что подобные геологические явления приводят к эрозии почвы. Никакой красоты она в них не увидела. Живопись ей показалась пустой тратой красок и масел, музыка — бессмысленными колебаниями воздуха и никчемным, никому не нужным шумом. В шуме — объяснила она — не может быть никакой пользы!
— Бедный ты чертенок, — наконец сдался Киннисон. — Бедный, невежественный, бездушный чертенок. Хуже всего то, что ты не понимаешь и никогда не поймешь, каким богатством пренебрегаешь.
— Не дурачь меня, — лирейнианка улыбнулась впервые за все время. — Глупо придавать такое значение вполне обычным вещам.
Киннисону стало грустно. Он понял, что женщина, с виду так похожая на земных, была от него дальше, чем Галактический Полюс от его родной планеты. Ему приходилось слышать о матриархате, но он никогда не думал о том, к чему может привести его полное логическое завершение.
А ведь именно так и произошло на Лирейне. Много веков здесь правил только один пол — мужчинам никогда не позволялось подниматься выше функции воспроизводства всегда доминирующего женского рода. И вот представительницы последнего превратились в абсолютно бесполых существ — со всех точек зрения, кроме чисто физиологической. Мужчины на Лирейне II были карликами, ростом не выше восьмидесяти сантиметров. Они обладали характером и наклонностями взбесившихся раделикских кошкоптиц и умственной способностью забрисканских дикарей. Их не принимали за людей — ни в детстве, ни в зрелом возрасте. Для поддержания постоянной численности населения каждая «личность» обязана родить другую «личность». Дети мужского пола — по одному на сотню младенцев — в счет не шли. Их даже не оставляли дома, а сразу отправляли в специальное заведение, где они жили вплоть до полового созревания.
На протяжении всего года одним мужчиной пользовались примерно сто женщин. Затем он умирал. «Личности» разрушали его мозг и избавлялись от тела. Детей они рожали в возрасте от двадцати одного до двадцати двух лет, а жили в среднем до ста лет. Мужчины для них были не совсем изгоями или париями — нет, их терпели в силу необходимости, хотя и ни в коем случае не допускали в высшее общество.
Внезапно Киннисона охватил страх. Внешне лирейнианки почти не отличались от земных женщин кавказского типа. Но как же они были далеки от них в интеллектуальном и всех других отношениях! Как он был чужд любому человекоподобному существу, чья сознательная и подсознательная жизнь основана на взаимном влечении двух противоположных полов. Киннисон не сразу понял, какие ужасные последствия может иметь отрицание такого влечения, — и лишь теперь подумал о них. По существу лирейнианки были людьми не больше, чем… ну, например, эйчи. Или розениане, ригелианцы или велантийцы. Любая земная женщина задрожала бы от страха, если бы ей случилось повстречаться с Ворселом ночью, в темной аллее парка. И все же внешне отвратительные рептилии, делившиеся на два равноправных пола, были гораздо более человечны, чем стройные, прекрасные создания с Лирейна П.
— Вот и холл, — сообщила ему «личность», когда машина остановилась перед огромным строением из гладкого серого камня. — Ступай за мной.
— С удовольствием. — И они пошли вперед по странному высохшему грунту. Между ними было расстояние около шестидесяти сантиметров. В небольшой и довольно тесной машине они оказались ближе друг к другу. Она не хотела ни прикасаться к сидевшему около нее мужчине, ни слушать его. Но как бы она удивилась, если бы узнала, что их чувства взаимны! Киннисон скорее предпочел бы прикоснуться к скользкой ящерице с планеты Борова.
