Хельга отнесла кружку с остатками чая и пустую тарелку из-под бутербродов в раковину, а затем взяла тряпку и начала протирать стол. Норман тесно прислонился к косяку и наблюдал за действиями сестры одним только взглядом. Заметив это, женщина улыбнулась: брат сам придумал неплохой способ потренировать зрение.
— Идём со мной, — сказала Хельга, подходя к Норману, когда уборка была закончена. — Мы поговорим.
— Как скажешь, Хель, — отозвался Норман, с трудом расставаясь с поддерживающей опорой.
— Хельга, — напомнила женщина, держась подле брата, готовая в любой момент оказать ему поддержку. — Я знаю, говорить тебе больно. Но не зови меня старым именем. Не здесь.
Она повела брата в свой кабинет, и он послушно шёл следом. Шаги его были нетвёрдыми и размеренными, как у человека, который учится ходить после травмы, что в общем, было истиной. Норман цеплялся за стены и мебель там, где мог, но воспользоваться помощью сестры упрямо отказывался.
В кабинете Хельги было не слишком светло, но женщина решила не включать лампы. Было достаточно и мутного белёсого света, льющегося из большого окна. Только сейчас Хел заметила, что за окном пляшут снежинки, делая город совершенно белым и чистым. Скоро должна была наступить зима, возможно, очень долгая.
Предложив Норману устроиться на кушетке, обитой натуральной чёрной кожей, Хельга подошла к шкафчику с кодовым замком. Не смотря на то, что пациентами «Хельхейма» были мертвецы, у Хельги дома имелся мобильный стационар на дому. В запертом на код шкафу имелись три полноценно сформированные аптечки первой помощи с актуальными сроками годности, препараты и устройства для сердечно-лёгочной реанимации, а так же аппарат для кардимониторинга. Именно последнее устройство Хельга и извлекла на свет. Аппарат напоминал небольшой телевизор с кучей проводков, заканчивающихся липучками и клешнями. Норман смотрел на неизвестный предмет глазами испуганного ребёнка, но Хельга не спешила ему объяснять, что это. Установив монитор на кушетке в ногах Норма, женщина включила аппарат в розетку. Экран зажёгся, показывая нулевые данные.
Норман дёрнулся, когда Хельга попыталась приблизиться к нему с электродами, и женщине пришлось его успокоить, чтобы не получить неверные данные:
— Я хочу проверить ритм твоего сердца, Норм, не бойся. Это тебе не повредит.
Норман кивнул, откинулся на кушетке и расслабился. Хельга залезла под его одежду, и закрепила электроды на его груди, руках и ногах. На экране начали появляться данные сердечного ритма и пульса. Пока что сбитые, но женщина надеялась, что это пройдёт.
Подставив к кушетке стул для себя, Хельга достала из медицинского шкафчика шпатель в стерильной упаковке, маленький фонарик и термометр в пластиковом футляре. Устроившись на стуле она начала осмотр своего пациента. Сперва Хельга проверила глаза Нормана, убедившись в правильном функционировании глазных нервов и реакции зрачка на свет. Дальше в ход пошёл шпатель и женщина осмотрела его нёба, миндалины, язык и зубы. Получив хорошие результаты от осмотра, женщина дала Норму градусник и велела держать его под языком, сомкнув губы.
Через пять минут Хельга достала градусник и посмотрела на показания. Температура отклонялась от нормы, в прочем, как и сердечный ритм и пульс, высвечивающиеся на мониторе кардиографа. Однако смело можно было сказать, что Норман уже перешагнул черту между жизнью и смертью.
— Как? — решил поинтересоваться Норм, ничего не понимающий в странных показателях аппарата.
— Ты в порядке, — сообщила ему Хельга, снова переходя на профессиональный тон. — Но я советую тебе беречь себя. Я знаю, что план Вальтера подразумевает для вас неспокойные времена. Твоё тело было реконструировано мной из материалов, которые не предназначены для живых. Заплатки на шее и животе сделаны из искусственной кожи. Твоя настоящая кожа её не отторгнет, но и полного сращения ждать не приходится. Может кровоточить. Придется обрабатывать швы каждый день. Я дам с собой аптечку. Если не будешь этого делать — сгниешь заживо. А после воскрешения — это не самое приятное, что может случиться.
— А внутри? — поинтересовался Норман, выдав кривую усмешку на слова Хельги. Чего-чего, а смерти он теперь не боялся.
— Это непростой вопрос, — Хельга откинулась на стуле. — Лёгкие и сердце в тебе настоящие, живые. Не перетруждай их. Я использовала лучшие органы, которые нашла. Будет обидно, если они быстро износятся. Твоё тело, долго погружённое в криогенный сон, будет очень устойчиво к температурам и нагрузкам. Ты можешь и не заметить, что физическая оболочка рассыпается, но когда это станет очевидно — будет уже поздно. Умрёшь снова — второй раз вернёшься…
— Только в Рагнарёк, я знаю, — отозвался Норман и схватился рукой за горло, словно желая подавить боль в горле.
— Ты всегда был бунтарём, — вздохнула женщина, разведя руками. — Покуда Вальтер прыгал по кроватям богинь, ты сражался с их мужами.