Рыжий волк, жалобно поскуливая, стал валяться по полу. Постепенно его черты стали приобретать человеческий облик. Лапы становились кистями, морда — лицом, шерсть — волосами. Поскуливание сменилось истерическим смешком. Вальтер лежал на полу, его рот был полон крови, а на теле тут и там виднелись гематомы и открытые раны, но он всё равно улыбался. Фрейя могла бы подумать, что он сошёл с ума, но взгляд Вальтера был ясным и осознанным. Это лицо Фрейя узнала бы из тысячи. Даже не смотря на новую причёску и раны. Сквозь кровь проглядывали черты её дорогой Сигюн и бога Локи. Те же черты были и у Нормана, но смерть наложила на это лицо свой ужасный отпечаток.
Норм отвёл остриё от горла Фрейра и сурово воткнул меч прямо возле его головы, едва не лишив части волос. Расстегнув свою коричневую фланелевую рубашку, Норман не глядя кинул её близнецу. Вальтер подхватил рубашку и повязал её по типу набедренной повязки, чтобы чуть прикрыть свою наготу.
Фрейя снова ужаснулась при виде мёртвого близнеца, но на этот раз её поразил вид его обнажённого торса. Живот был впалым, под бледной кожей просматривались синие вены, тонкие, как паутина, на сгибах локтей виднелись синяки и следы от многочисленных уколов. До богини, казалось, только сейчас дошло, что перед ней стоит выходец из царства Хель.
— Добрый вечер Фрейя Ванадис и Фрейр Ингви, — Вальтер шутливо раскланялся, продолжая капать кровью на деревянный пол. — Меня зовут…
— Я знаю как тебя зовут здесь, — сурово оборвала его Фрейя, перестав разглядывать тело Норма. Собственный резкий тон заставил её сосредоточиться. — Ты зовёшь себя Вальтер Локсон, а на самом деле ты Вали, сын Локи. Говори зачем пришёл, отродье предателя!
— Какая опасная женщина, — расхохотался Норман, весьма непринуждённо. — Прямо таки жалею, что не обращал на неё внимание во времена своей юности.
Вальтер улыбнулся брату, а затем задумчиво посмотрел в потолок, будто что-то вспоминая. Закончив пантомиму и изобразив озарение, Вальтер начал рассказ:
— Помнится, одной золотой осенью, в морских чертогах Эгира пришла пора ежегодного пира. Кто только не пришёл на это сборище: альвы, гномы, великаны, ну и асы с ванами, разумеется. Было это после смерти Бальдра, но асгардцы так любили пить мёд, что устроили ему поминки, напившись допьяна. После того, что сделал Локи, я там появляться не горел желанием, но не смог отказать богине Вер*, когда она уговорила стать её спутником на этом пиру. Мы опоздали и пришли в самый разгар вечеринки, сели на скамью далеко от Одина и Фригг, а потому я остался незамеченным. Весь вечер я развлекал свою женщину, а краем уха подслушивал разговоры других богов. В зале было шумно, но тот момент, когда прозвучало имя моего отца я не прослушал. Имя Локи звучало из уст прекраснейшей богини Фрейи. Громогласно, так, что даже великанам пришлось заткнуться, чтобы послушать, Фрейя заявила, что Локи стоило бы наказать за его деяния. Один молчал, но многие боги начали кричать, что поддерживают эту идею. А меж тем, Фрейя, почувствовала лучи славы, падающие на неё, и продолжала свою речь, придумывая наказания для Локи. Связать лживого бога, как когда-то связали его волчонка! Сослать его в земли, ещё более мрачные, чем Хель! Зарыть его глубоко в землю! Пьяные боги кричали и пили за погибель коварного Локи. Меня трясло от гнева, смешанного со страхом. Я был один, а асгардцев в зале была тьма тьмущая. Я боялся, что приметив меня, боги решат отыграться. Выискивая пути отхода, я вдруг заметил того, о ком сейчас говорили боги. Локи, лёгок он был на помине, сидел за скамьёй в конце зала, затерявшись среди эльфов, и был ужасно пьян. Мой отец вернулся из своей добровольной ссылки, в которую отправился, опасаясь гнева Одина, и пришёл прямиком на сборище богов, чтобы напиться! Глазам я своим конечно не поверил. Когда разговоры о Локи стихли, я уже начал пробираться к выходу. Но голос моего отца остановил меня у самых дверей. Локи вышел на середину зала и потребовал у Одина места рядом с собой. Ещё никогда мой отец так открыто и нагло не оперировал тем, что он и Всеотец побратались, обменявшись кровью. Один позволил Локи сесть рядом. И как только трикстер добился этой маленькой победы и занял почётное место, он решил сказать тост. И тост этот целиком состоял из оскорблений всех богов и богинь, которые присутствовали на пиру. У меня волосы дыбом встали. Я думал, что после речи сладкоголосой Фрейи его порвут на куски тут же. Но обошлось всё малой кровью. На пир прибыл Тор. Громовержец едва не прибил меня тяжёлыми дверьми, когда вошёл в зал Эгира. Услышав речи Локи, Тор пообещал, что заткнёт трикстера одним ударом молота, если тот не замолчит сам. Локи покинул зал с улыбкой, пообещав Эгиру на прощанье, что это был последний пир, и пламя скоро пожрёт все его владения. Я, белее мела от того, что наблюдал, выскочил за отцом, но его уже и след простыл. Следующий раз я увидел его уже во время казни.