Желчь, циркулируемая с помощью Вормана и Фарбера (Бронфманы) привела к тому, что я был задержан таможенниками и иммиграционными властями в аэропорту Оттавы, и был продержан там до двух часов ночи. Каждый предмет в моем багаже был осмотрен (рад, что привез с собой грязные носки) и каждый кусочек бумажки был прочитан в поисках «материалов ненависти». Они ничего не нашли, и в конце концов втянутый в это чиновник-пешка смог увидеть, что все это было подстроено. Но я все еще не был свободен, потому что по каким-то найденным иммиграционным формальностям я должен был быть продержан дольше. Я был взят назад в обеденное время следующего дня, дня моего выступления. Они держали меня там часами, а затем спросили меня. В какое время моя лекция должна была бы закончиться в этот день. Я сказал, что в четыре часа. Они отпустили меня в четыре часа. Еще больше мужчин и женщин в униформе, еще больше стражей ворот своих личных свобод. Они обращались со мной, как с преступником, как если бы вся пропаганда Вормана и Фарбера (Брофманов) была правильной. Другими словами, их сознание контролировалось предвзятой идеей, вживленной кем-то другим. Нет ничего более мощнее предвзятой идеи, потому что с её имплантацией вы видите только лишь те свидетельства, которые подкрепляют эту предрасположенность. Сила этой формы мышления так часто неосознанно отфильтровывает информацию, которая может показать, что ваше первоначальное восприятие было неправильным. Надругательство Ричарда Вормана над моей личностью опустошило мои митинги в Оттаве, где расписание должно было изменяться снова и снова за последние 48 часов, а одна встреча — в Виндзоре, Онтарио — было отменена. Вместе с бронфманским канадским Еврейским Конгрессом и его саркастическим оратором Берни Фарбером и другими — Ворман организовал демонстрацию снаружи «Харт Хаус Театер» в университете Торонто, лекцию в котором им не удалось прекратить. Мой друг, которая замужем уже много лет за евреем, вышла наружу к демонстрантам и спросила их, как они узнали о том, что я антисемит. Это была обычная история. «Кое-кто» (Ворман и Фарбер) сказал им, говорят они. Читали ли они мои книги? Нет. Слышали ли мои речи? Нет. Хотят ли они войти и послушать меня? Нет. Почему? Потому что он антисемит! Единственной причиной состоявшейся лекции в Торонто было то, что глава университета отказался «прогнуться» под давлением Вормана и Фарбера для отказа мне в свободе слова. Он был смелым мужчиной, потому что давление было огромным. Вскоре после того он оставил университет по «обоюдному согласию». В результате нацеленной на меня лжи, глава Отделения Преступлений по Ненависти Полиции Канады присутствовал в аудитории. Мы пожали друг другу руки впоследствии, и у него не было никаких проблем с моей речью вообще. Ворман и Фарбер (Бронфманы) никогда не упоминали этого. Когда я сходил со сцены, меня поприветствовали два агента канадских иммиграционных властей, которые пригрозили мне немедленным арестом, если я не соглашусь увидеть их начальника на следующее утро. Поступив так, как они сказали, я получил запрещение на свои речи на каких-либо мероприятиях. Спросите канадца, живет ли он или она в свободной стране, и большинство с воодушевлением вам ответят — да. Мне сказали, что учитель, который оказал гостеприимство для встречи со мною — потерял свою работу в результате подрыва репутации и, хотя это оказалось неверным — многие люди были подвергнуты атаке на их репутации за их связь со мной. Кампания продолжилась, когда Ворман пролетел всю Канаду (кто заплатил?) для поддержки в кампании запрещения моего выступления в Ванкувере весной 2000 года. Заинтересованными в этом стали всего лишь несколько бездумных человек, но все же им удалось, благодаря влиянию Фарбера (Бонфманов) в Торонто, запретить подписание книги главным издателем Канады «Чаптером»… «организовали» также стадо одетых в рептилий, которые ворвались в частный книжный магазин с бросанием в меня тортом. Разве плохо узнать о том, что наши свободы защищаются такими вот в чешуе интеллекта и зрелости?
А пока все это разворачивалось, над детьми продолжались надругательства, пытки и их приносили в жертву. Войны и другие ужасы продолжали манипулироваться, пока господа Ворман и Фарбер так яростно работали над тем, чтобы это не было раскрыто. Они очень ясно показали всем свои приоритеты. Мероприятие в Ванкувере с посещением более 1200 человек осуществилось только потому, что это был независимый театр. Любая связь с городским Советом, правительством или важной цепью — и он был бы разодран, как и многие до того и ранее. Ворман сидел в продолжении всей моей речи, и даже переходивших за 6 часов, где он собственной персоной убедился в том, что я не говорю об еврейском заговоре вообще, и никогда даже не произнес слово «еврейский», потому что в этом не было нужды. Кроме как подчеркнуть, какого рода карикатурную правду пытается поставлять Ворман.
