Теперь послушайте правду: в этот наш пригородный теннисный клуб вступил партийный руководитель, который всегда выступает и никогда не уступит. Сейчас он нам произнесёт спасительное слово. Но где мы, его паломники, ползаем на коленях и ищем мяч, туда ведь он не хочет. Он хочет быть всегда там, где мы, но только над нами. Он хочет на своей ржущей жеребцом карете въехать на пару этажей выше нас, чтобы сделать пару из Слова и Дела и все возникшие в результате этого спаривания дела пустить в песок для площадки, чтобы в нём белели кости. Он с победоносной наглостью хочет взять туда кнут. Но, какая жалость, никаких шансов! — исключили исключительного человека! Не хватило двух целых голосов. Я вам скажу почему. Вот почему: этот клуб уже давно забит такими, кто вечно раскрывает рот, пока ему туда однажды не воссыт как следует наш Бурли; опять же, в дождь игра переносится внутрь, в них самих. Пусть посмотрят, через какие волны (которые они сами же и нагнали!), в каком Красном море их вождь опять сорок лет водит их за нос! Но будет уже поздно. На теннисной площадке им корни не пустить. Они постоянно машут ластами своей истории — только потому, что вода дала им волю! Чтобы все смотрели и видели: э, да им же, считай, ничего не обломилось. Только нить жизни больше нельзя проматывать, она в любой момент может лопнуть. Кроме того: этот мяч разыгрался и взял слишком высокую ноту! Тут один высокий чин этого красивого, белого вида спорта, который хотел бы остаться неназванным, высказывает своё мнение. Он говорит примерно следующее: лучше всего уклониться от жертв бешеного рейха (сделав крюк, какой способна загнуть струя мочи), когда их души вопиют, желая повсюду, в том числе и у провонявших дымом туристских палаток, устраивать свои уроки истории, которые давно всем известны, тем более что они выписаны пивом на песке. Эти правдоискатели постоянно расцарапывают наши струпья, чтобы все видели, что наше мясо под ними — хайль! — да здравствует по-прежнему. Но впредь будет уже не так легко отделить чистых от нечистых, чистых признаний будет мало, хоть мы и сохраняем скорбный вид, пересыпая с одной чаши весов на другую. Что-то постоянно просыпается. Нам хоть и доверили техническое обслуживание взыскания покаяний, после нас придут другие, которые больше не будут распинаться и давать себя подолгу крестить. Ну а теперь самое страшное: у нас больше нет представительства «Мерседес». Эта звезда у нас, к несчастью, закатилась куда-то. На пике Победы истории давно сидят другие, которые добились для себя наружной прослушки, заставив остальных прислушиваться к ним: парни, бейте чуть-чуть в другое место! Иначе вам на голову свалится ещё одно германское племя! Не бойтесь, шоу продолжается: ляжки сжаты, вершины выступают вперёд, и молодые спортсмены пригибаются, хватая друг друга за шкирку, ниже к полу который здесь господствует единолично. Это не исключение, когда раздвигаешь его, чтобы посмотреть, своё ли там, тихое и спокойное, как и прежде, и не выскочит ли что-то чужое, чтобы сцапать тебя.
Эдгар Гштранц — он такой. Окликают его однажды, когда он ещё был действующим лыжником, и подкатывается к нему скромный человек. И протягивает ему на ходу низшую ступень местной величины; каждый в своей тихой альпийской могиле выбирает себе кумира, которого знает по фильмам, по радио и телевидению, где белокурые женщины (Клавдия Шиффер, не нашего поля ягода!) проплывают над нами, как облака, или грозят нам белозубыми снежными лавинами, которые, слегка окровавленные губной помадой, предательски сталкивают вниз улыбки кандидаток, а мы в своих расщелинах общества набиваем себе рот их сталактитьками и сосём их так, будто они от Лангнезе или Эскимо и поэтому доступны любому языку. О.К. Итак, что же будет? Мы жмём на кнопку тут же язвы с телеканала ORF задают острые вопросы, и что говорит на это страна, в горчицу затыканная этой холодной, зато вечно обиженной сосиской? Пить! Пожалуйста, фанту, колу или спрайт! Сгрудившись у кабельного или небеснотелого телевидения, толпы в невежестве своём бросают жребий, вымаливая их явление, которое и будет им даровано в примыкающем блоке рекламы, упакованное в Левис, Ли, Дизель или Супер, в свежем фотоисполнении. Римские богораспинатели тоже ведь держали свои набедренные повязки фирменным знаком вперёд, когда скрещивали с собой бога. С тех пор благотворительные раздачи платьев проводит Carita, и защитные козырьки шикарных кепочек окончательно развернулись задом наперёд.
