ЭДГАР ГШТРАНЦ БЕСПОМОЩНО глядит на Гудрун Бихлер, оба как-то попали сюда, но не могут сказать откуда, — откуда им знать, если больше не действует сила памяти, при помощи которой мы удостоверяемся в повседневных вещах и можем при этом забыть, что точно так же нам могли сберечь действительность и книги, как распятые на балках чердака тела летучих мышей. Сила чувств, пожалуй, тоже помогает разглядеть друг друга в слабом отсвете их теневидных идей, которые, к счастью, едва брезжат. Но всё равно они не знают, кто они и кто, соответственно, другой; им не хватает слабого мерцания их внутренней коптилки, батарейки Гудрун и Эдгар почти сели, и они уставились в голубую дымку, ничего не понимая и не постигая, как это люди могут так уменьшиться. Дыхание, почти беззвучный звон из почернелых руин, становится всё слышнее. Что-то ритмично пыхтит, облизывается. Обгорелые рёбра дома вздымаются и опадают, откачивается сок жизни, в котором больше не лопаются пузырьки, чёрный сироп для усмирения кровавого пирога, который того и гляди подгорит на перегретой сковороде суставов. Ведь люди хотят, чтобы их рука молодцевато поднималась в местах экскурсий. Скрытый принудительный насос продавливает кровь сквозь стенки растений, подвешенных к разбитой природе. За которой таится что-то ещё. Что-то выдыхается, а что-то вдыхается, нежная плоть покачивается на стеблях, и боковое зрение Эдгара замечает ночную тоскливую странность его спутницы: быть не может, но она становится всё прозрачнее! Густая поросль растений незаметно прокралась сквозь её мясо! И мяса тоже больше нет, или это не так? И свежие цвета её одежды — красной куртки, джинсов, майки — постепенно иссякали, будто впитываясь в обочины тропинки по мере того, как они углублялись в заросли купырей, дикой мяты и зверобоя, промокая до колен, и краска жизни вытекала из неё. Вокруг уже образовались лужицы, потёки краски; гроза растений бурно вторгалась в ограниченность её существа и вычерпывала из неё, как пену, последнее дуновение привлекательности, почва выпивала Гудрун. Её защитная оболочка, её плавники на крадущихся воровских стопах её мыслей, которыми она отчаянно пыталась украсть воспоминания, этот запертый сад, запечатанный источник, кажется, растворились, — сила, которая лежит вне наших сил, как говорят в здешних местах господа отпеватели, когда воздвигают на алтарь куски торта и мечут осуждающие взгляды на неверующих, которых ещё не достало солнце Христа, эта сила, кажется, стала действующей. Господа благословляют свою общину, будто держат в руках метательную лапту. Да, здесь католическая страна, а всё равно в приходе сплошное дерьмо! Всё сущее будет растворено, а потом должно уйти прочь всё, что Сын и истина не сотворили собственными руками или хотя бы не коснулись ими; эта рана загноится, если на неё быстро не наложить руки и, с камнем или без оного, не учинить погребение. Один древний хит в музыкальных ящиках Австрии гласит: то, чего мы сами не потрогали, не трогает и нас. Слишком мало считаются с мнением нас, бедных. Может быть, Гудрун вскоре превратится в заколдованную женщину, поднимется в воздух и с криком улетит, как змей-дракон, даже это нам легче представить, чем правду: мозги в банке. Сотни детских мозгов в незакатанных стеклянных банках для консервирования! Это для нас почти так же нормально, как полное исчезновение людей, тут от них хоть что-то остаётся: законсервированные продукты их мысли! И мало ли что они думают, это совсем не обязательно должно происходить. Мы немощные: никто нас не возложит на крест, ведь мы не такие дураки, как Иисус. Бог с нами и с нашими дающими и берущими телесностями, которые мы после реставрации и генеральной чистки получили вместо тел, мы дети страны (один из нас — Арни, которому сейчас поклоняются в одном кино). Мы всё же победили и в одной народно-музыкальной передаче претворили вздохи простого народа в вопли. Никто больше не хочет быть тронутым, они ничем так не гордятся, как сияющим поверх барочных алтарей крестом Христа, при помощи которого они поставили крест на всём остальном мире, так, теперь его можно похерить. Да, Христель, больше никто не оспорит ничего из твоей добычи!
