Вдруг, единым махом, туман отпрянул вверх, и ночь решила в пользу ясности. Спокойно выжидает притихший мотор, ему-то что, он под крышей капота. Искатель приключений у ключа зажигания чувствует сполна исполненным свой долг, который состоит в том, чтобы приблизиться к интимной сфере женщины и не спугнуть её: он целый вечер играл в теннис, в спортивном комплексе, сооружённом районной общиной для того, чтобы таких людей, как он, вместе с их кровавой пеной убрать с улицы и поместить в ледник, чтобы когда-нибудь потом они снова смогли войти в землю, над которой надругались, уже в качестве удобрения. И чтобы новые потомки, которые будут какими угодно, но только не стыдливыми, подобрав подолы до неизведанных высот, в свою очередь смогли посеять себя в бедную основаниями почву — ритуальная жертва, которая с мясом вырвет у нас средства на алтарь дорожного строительства. Этот необузданный водитель не даст запрячь себя никакой уздой. В клубном здании у подножия гор ему услужили едой. А половое общение долго копило его, отрывая от себя и во всём себе отказывая. Он, кстати сказать, был здесь лишь проездом к своему элегантному отелю; это крошечное местечко он должен был оставить в стороне, объехав его по другой дороге, но что-то, кажется, нашло на его автомобиль, чем смогла удовлетворить себя поперечная рулевая тяга. В таких местах героям обетованы одинокие женщины, но они пока скромно держатся поодаль. Против такой машины ни одна не устоит. Может, они ждут танца, деревенских радостей, какой-нибудь собственности, которая принадлежит S-классу или тому, кому принадлежит сберкасса. В таких местах всегда отыщется пара-тройка соломенных вдов, которые скучают и встретят тебя с открытым сердцем. Водитель глядится в зеркало над пассажирским сиденьем и расстёгивает ворот рубашки. Исполинский автомобиль тем временем засел основательно. Деревья отбрасывают от себя листву. Чу, какой-то звук. Вы слышите, будто собака сбилась на неверный след, который ей приходится брать снова и снова. Водитель причуивается, а потом отвечает глухим воем, который много лет назад услышал на кассетном магнитофоне и теперь непроизвольно выделил, как секрет, выступивший на поверхность из лёгкого пореза рядом с дыркой для сигареты. Что-то начинается — вроде родов. Оно себя не знает, но выступает. Антенна выдвигается и, если бы могла, разбила бы вдребезги дорожную радиостанцию «Австрия-три», музыку, способную дважды убить любого путешественника, и этого тоже. Его хрупкий черепок разлетится под страшным ударом на осколки костей, в то время как жилы его тоски ещё немного протянут. В этот выжидательный ночной дозор неведомо откуда погружаются сенсоры постороннего присутствия, из которого неожиданно брызжет яркий жизненный сок, такой свежий, будто его выжали из глянцевых журналов. Этот сок по-домашнему осел в белых гольфах женщины, которые по праву и по леву одинаково не держатся. Теперь эта нечистая сила, которую когда-то звали Карин Френцель, расправится только на пастушеском шампуре незнакомца, который, правда, искал совсем другое стадо или хотя бы одну отбившуюся кроткую овечку. Чтобы стать счастливой, этой пожилой женщине с её жизненными запросами и выделениями пришлось податься подальше от всего человеческого, туда, где мужчина, охранник арсенала в утоптанной кроссовками примерочной модерна, извлечён из освещенной ниши новейшей модели, этот знаток гимнастических залов интимного, которому во время подглядывания в замочную скважину по ошибке оторвало страсти. Но красивые картинки ему остались. А тут откуда ни возьмись приползает существо, лес вздыхает и принимается учащённо дышать, как будто он Лесси, и откуда он берёт на это силы? У него же листва на ладан дышит!
Пахучий след тянется ближе к транспортному средству, след, помеченный изотопами. Исследуемая, двойняшка Карин Френцель, чей живой, хоть и жуткий, оригинал как раз в это время склонился в обеденном зале над преклонного возраста матерью, заглядывая ей в рот, не застряла ли там в горле кость, которая бы выдала бульдожью хватку этой женщины. Ещё один, последний обзор линий жизни, и вот это безобразие женщины пересекает правую сплошную, которая указывает машине путь. Лишь когда сплошная пропадает, замечаешь, что сбился с пути. Смотри, не попадайся на глаза дорожному смотрителю! — но вот и он недоглядел, пустил её на территорию истории, которая, скорее, пространство истерии.
