Это как если бы Карин была радиопередатчиком, который увеличил радиус своего излучения. В её голове шумит музыка крови, и ей снова суждено вернуться в кровь, говорит диктор новостей о том, что непосредственно предшествовало этому перечню катастроф: ягнёнок музыкальной передачи угодил в мясорубку вечерних новостей. Все события умещаются в полом резонаторе между двумя наушниками. Дом, который она только что покинула, хотя она, кажется, всё ещё там — достаточно взгляда в зеркало заднего вида, даже оборачиваться не надо, — соединил в себе множество взглядов: вечерние гости сидят за столами в готовности. Жаркое развалилось на столах, как будто оно ещё живое, и уходит влёт. Молодое крепкое вино бросается вдогонку. Корабельщица Карин между тем погружает свои взгляды, как вёсла челна, и гребётся между пыльными туями и тисами живой изгороди, её женская натура мечется по жизни, ушедшей в отбросы тысячи раздач еды, как птица, пойманная в собственное пение. Но всё остаётся в прошлом. Карин отталкивается от берега шестом её нового и совершенно прозрачного бытия, её кровеносные сосуды взывают о помощи, потому что им больше не дают разгуляться далее раз в месяц, а теперь ещё и последнее забирают. Подальше отсюда! Мёртвые дольше живут! Зато мы не умерли! Так хотим мы, женщины: чтобы в любом месте можно было в нас заглянуть, но чтоб и снаружи оставалось чем полакомиться — ограничение, при помощи которого все смелые обнажения смотрятся лучше. Ляжки Карин почти полностью заменились жиром, горьким обменным веществом, в которое давно превратились волнения жизни. Ни один кандидат пока не набрал проходного балла, ведь всех претендентов коснулись ужасы здешнего существования, даже тех, кто играет в нездешний теннис или гольф. Во взгляде украдкой мужчина находит замену тому, что ему положено и всё же постоянно отнято, — очарованию красавиц, на которых он имеет обоснованные виды, — как глянцево они блестят, как легко подхватить их рукой и поднести к лицу, но они тут же впитываются бумагой, разогретой мужским восхищением!
Машина с шумом мчится по шоссе, отчаянно пытаясь вырваться из поля действия радара: водитель блеск! Его отец — только молчок! — важный член в Восьмёрке египетских богов, которую водитель как раз имел в виду проверить, когда мотор вдруг начал запинаться. С шипением вырывается пар.
с жестом бессильной угрозы деревья приглушают жар их поспешного гостя. Рука, протянутая из Нигде, из тумана, затаскивает в цель животное, загнанное собаками. Существо в баварском платье гонит из земли по наезженной колее, по вырытым и больше не засыпанным могилам духа, да, природа объявила себя здесь хозяйкой, стерев с лица земли резинкой всё, что там было нацарапано раньше. Водитель машины вдруг останавливается — лошадь, которая испугалась, и сама не знает чего. Просто удивительно, как приборы, которые сейчас заглядывают во внутреннюю жизнь его транспортного средства, стреножили все эти лошадиные силы тонкими путами и сощурили сигнальные глазки. Нет масла? Нет топлива? Испустила дух? Может, ночной странник чего-то хочет пропустить, что хочет пить, но будет выпито само? Или сам куда-то хочет заглянуть? Кто там идёт снизу, духовный род с эвакуатором для спасения? Столько вопросов — и ни одной открытой мастерской. Ночь специально создана для водителя автомобиля. Она была произведена для него, спортивного водителя, чтобы руль мог подцепить на рога немного мяса. Кризисы, что разрастаются в ночи до нечеловеческих размеров и создают очарование ночи, без этого царил бы вечный день. Не знаешь, то ли разлучишься, то ли помиришься. На скорости приходится решать, хочешь ли ты растормозиться, только потому, что снял последнюю рубашку, извините, это сейчас было ниже поясной линии языка, проходящей по Майну! Темнота спадается, как плохо разбитая палатка. Водитель медлит в своём квадрате, смотрит на часы приборной панели. Неужто он останется сегодня без праздника, без женщин, как назло сегодня, только потому, что его машина остановилась? Со временем он, конечно, займёт своё место среди оленей и орлов, но вначале он возьмёт своё в другом человеке, да постройнее, пожалуйста, помоложе и, как в нашем случае, пограциознее.
