Вот что шептали кракены, и Элани понимала: они не лгут. Ее мать пресмыкается перед мужчиной, не жалеет для него ласки и лести, а он все липнет взглядом к падчерице. Нетрудно догадаться: это не муж и не отец. Это волк, пестующий ягненка.
Элани метнулась в свою комнату, и захлопнула дверь, и распласталась на ее филенках, и взмолилась о том, чтобы все оказалось неправдой: ее отец не остался навсегда в объятиях Морайбе и она не ощущала во рту родную кровь в миг его гибели.
Рыдая, Элани молилась о невозможном, а кракены шептали, что отца уже не вернуть. «Воробей» лежит на морском дне, и они теперь гнездятся в его трюме.
Синолиза колотила в дверь, упрашивала впустить ее. Элани слышала, как она оправдывается перед хищным зверем.
– Элани не такая, – снова и снова повторяла мать. – Она хорошая девочка. Она будет тебя слушаться. Я ее заставлю слушаться!
Она захлебывалась криком и срывалась на визг, обезумев от ужасной мысли, что ее могут выставить за порог. А Элани, слушая ее клятвенные заверения и снисходительные смешки Элиама, осознала, что осталась без матери. Синолиза чем угодно пожертвует, чтобы угодить новому мужу. Чтобы не вернуться к проклятому морю и рыбьим потрохам.
А кракены хихикали и томно ворочались в пучине Морайбе.
Элани никогда не видела кракенов, но плавала среди них.
Она кувыркалась в быстрых черных токах Морайбе, находила приют у сородичей, в грудах сплетенных тел, под гигантскими раковинами убитых в незапамятные времена храмовых крабов. Она ощущала трение песка о кожу, зарываясь в него по глаза, и набрасывалась из засады на добычу, и терзала ее, и пировала вместе с кракенами, и во рту был вкус крови.
Порой песни кракенов звучали так громко, что Элани тонула в их сытой радости. Когда Синолиза перечисляла, что из своих вещей дочь может перевезти в новый дом, та могла лишь угадывать слова по губам, потому что голоса кракенов гремели в ее голове, будто бьющиеся в мол волны.
В другое время голоса были слабы, как пальцы спящей Элани на одеяле, – это означало, что кракены преследуют стаю нарвалов за льдистым северным горизонтом. Но снова и снова они взывали к девушке то издали, то изблизи, как приливы и отливы, но никогда не пропадали совсем.
Элани катила тачку с вещами, и ее сопровождали кракены – дивились колесной штуковине, груженной дорогими девушке и ее матери вещами. А завидев крытый гонтом, с массивной деревянной дверью и ставнями дом из колотого камня, азартно зашептались между собой: как бы проникнуть внутрь да изъять съестное.
Но сильнее всего их впечатлили стада овец на пышных лугах Элиама. Слыханное ли дело, чтобы добыча смиренно дожидалась, когда ее сожрут?
Кракены смотрели и слушали, как Элани вселяется в дом приемного отца. Но стоило появиться сыну Элиама, и они в панике отпрянули, замутив ей взор своими чернилами.
Эльб был ровесником Элани, но имел глаза грейбанского воина, вернувшегося из кровавого набега на чужие берега; в этих глазах девушке грезились и доброе веселье, и злая ирония. Тихим призраком юноша крался по сумрачным залам и коридорам отцовского дома вслед за сводной сестрой, не отрывая от нее своих древних всепонимающих очей.
