С такой высоты люди похожи на насекомых; как будто кто-то пинком развалил муравьиный холмик. В детстве, которое прошло в жаркой и сухой Аризоне, я перемешивала землю из разных муравейников, чтобы их обитатели воевали между собой. Меня всегда изумляло, как просто это делается. Достаточно соединить их, чтобы они ринулись в бой. Хозяева холмиков, прежде мирно стоявших бок о бок, внезапно с азартом кидаются грызть друг дружку.
Вот рецепт муравьиной войны:
1) одна девочка;
2) одна короткая палка;
3) два стоящих рядом муравейника;
4) тщательно перемешать.
Результат абсолютно предсказуем, как предсказуемо химическое взаимодействие дрожжей, воды и муки. До смешного простой рецепт: соединил – и вот оно пузырится, и вот оно поднимается…
Слышу голос Джиа:
– Хайди, тридцать секунд!
Остальным работникам шоу протестуны интересны только одним – влиянием на наши рейтинги. А вот я не могу не наслаждаться зрелищем мурашей, повылазивших из своих норок, чтобы яростно размахивать усиками.
– Мисс Хэлленбах? – обеспокоенно окликает Джамал. – Вы в порядке?
– А ведь и правда что-то изменилось, тебе не кажется?
– Не знаю. – Он кивает на камеры. – Пора начинать, Джиа уже нервничает.
Я покорно возвращаюсь в эфирную студию, но меня не оставляет ощущение, что сегодняшний день не похож на предыдущие. Он живее, наэлектризованнее.
– Готова? – спрашивает Джиа из-за камеры, как только я устраиваюсь за столом.
– О да. – Не могу сдержать улыбку. – Чует мое сердце, это день больших событий.
Я снова в эфире. Софиты, камеры, красно-бело-синий фон с черным перекрестьем оптического прицела – логотипом «Точного выстрела».
– Это «Точный выстрел» с Хайди Хэлленбах.
Улыбаюсь в камеру и начинаю спокойно уверять наших зрителей, что все обстоит не так уж благополучно.
Возможно, они в Айове смотрят телевизор, развалившись в креслах компании «La-Z-Boy». Возможно, наблюдают за происходящим на биржевых мониторах Уолл-стрит. Возможно, стоят на платформах метро, уткнувшись в телефоны. Возможно, слушают радио, томясь в пробках на разросшейся дорожной сети.
Где бы ни находились эти люди, они уделяют мне внимание. Вот сейчас многие проходят мимо экрана со сногсшибательной Хайди в нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди, в далласском Форт-Уэрте, в чикагском О’Хара.
Нет-нет, я не хвастаюсь, применяя к себе эпитет «сногсшибательная». В прежние времена у болотных кочек вроде Лимбо[130] был шанс выжить на радио, а у пластилиновых обезьянок наподобие Хэннити[131] с «Фокс ньюс» – найти свою нишу. Но двойные стандарты все еще в цене, и я бы нипочем не поднялась так высоко без темных чарующих глаз, без пышных отбеленных волос, без скул, смягченных макияжем, без губ, которые мне сделали полными и ярко-алыми, и, конечно же, без такого важного нюанса, как декольте, о котором никто не говорит, но в который всяк норовит уставиться. Я – полный набор тщательно подобранных и отшлифованных качеств, провоцирующих каскады химических реакций, что заставляют моих млекопитающих зрителей вожделеть и пялиться, любить и ненавидеть…
Знаете игру «Женись, или трахни, или убей»?
Так вот, я – это все три глагола. Для всех.
– В Атланте национальная гвардия и полиция снова столкнулись с мародерами. Акция, которая рекламировалось как мирный, – я подчеркиваю это слово, – марш протеста, обернулась более чем месячной, – еще одна эмфаза, – войной между силами правопорядка и бандами погромщиков.
Синхрон. Мэр заявляет, что людям следует вернуться в свои дома. У него широко раскрытые глаза, отчего он выглядит малость чокнутым, и пристрастие к панамам, что не идет на пользу имиджу.
– Малые группы агрессивно настроенных людей провоцируют конфликты. Разумеется, никто не лишает граждан свободы собраний, но законные собрания и хулиганство несовместимы!
А вот и то, чего мы так ждали:
– Ситуация ни в коей мере не соответствует шумихе, раздутой новостными медиа.
Мы показываем снятые минувшей ночью кадры с убегающими от слезоточивого газа людьми и повторяем комментарий мэра: «Ситуация ни в коей мере не соответствует шумихе, раздутой новостными медиа».
