— Восемь часов, — сказал я.
— Да, смена вахт, — подтвердил Василий Кондратьевич. — Скоро они будут звонить и для вас.
— Еще не скоро, — Костя вздохнул. — Через год.
Катер шел вниз по реке. Остались справа на набережной окраинные дома Соломбалы. Впереди возвышались штабеля досок на лесной бирже. Издали лесная биржа походила на уменьшенный в масштабе город небоскребов. У причала грузились досками морские транспортеры-лесовозы.
Не рейде, нацелив в небо стрелы лебедок, неподвижно замерли два парохода. Вода лениво колыхалась у бортов, отражая в глубине перевернутые неясные, дрожащие очертания корпусов.
— Иностранцы, — разглядывая кормовые флаги, говорили ребята. — Один — норвежец, другой — англичанин.
Я почему-то невольно взглянул на Илько. Он сидел на кормовой банке, рядом с мастером, и глаза его, устремленные на иностранный пароход, казалось, остекленели. Что застыло в его глазах: удивление, горечь или ненависть? Вероятно, он вспомнил страшные дни, пережитые на пароходе, в неволе у американских офицеров.
Василий Кондратьевич круто развернул катер в обратную сторону.
Илько на мгновение ухватился за его руку:
— Подождите…
Мастер с недоумением посмотрел на Илько:
— Что такое?
— Нет, ничего… я так…
Илько отвернулся и стал смотреть в противоположную сторону. Потом он вновь повернул голову и долгим, запоминающим взором окинул рейд, где стоял английский пароход с широкой двухполосной маркой на трубе.
Пока катер шел по Северной Двине и потом по Соломбалке, Илько молчал в непонятном раздумье. На берегу он отвел меня в сторону и сказал:
— Дима, мне нужно лодку.
— Какую лодку?
— Вашу «Молнию».
— Зачем?
— Нужно поехать к английскому пароходу.
— А чего ты там забыл?
— Это, кажется, тот пароход, «Владимир». Он не английский…
— Как не английский? — не понял я. — На нем самый настоящий английский флаг.
— Не английский, — повторил Илько. — Это украденный у русских пароход. Меня везли на нем из Печоры. Только он теперь перекрашен.
Я оторопел. Мне было известно, что англичане и американцы увели с Севера несколько русских пароходов.
— Не может быть, Илько! Ты, наверно, спутал.
— Не знаю. Нужно поехать и посмотреть получше.
Мы подозвали Костю и рассказали ему о подозрении Илько.
— Поедемте сейчас, — решил Костя, но тут же передумал. — А если Илько ошибся?.. Кому-нибудь взрослому бы сказать…
— Николаю Ивановичу, — предложил я. — Или твоему отцу…
— Отца дома нету, он до завтрашнего дня в затон уехал. А Николая Ивановича где сейчас искать? В город нужно идти. За это время «англичанин» и уйти может.
— А если Матвееву? — спросил Илько. — Матвеев много лет плавал на «Владимире», он «Владимир» хорошо знает.
— Вот это правильно! — обрадованно вскричал Костя. — Если это «Владимир», Матвеев в один миг его узнает. Хороший моряк свое судно по гудку и по дыму даже узнает.
— По дыму не узнает. Дым у всех пароходов одинаковый, — возразил я.
— Да ладно, Димка, тебе бы только спорить! Тут не дым, а весь пароход будет на виду. А уж по виду-то Матвеев сразу скажет… Вот что. Ты, Дима, беги и приведи сюда «Молнию». А мы с Илько побежим за Матвеевым. Потом как ни в чем не бывало проплывем около парохода и посмотрим!
— Мне нужно взять тетрадку Петра Петрыча, — сказал Илько. — Там есть «Владимир», я его рисовал.
— Ладно, — согласился Костя, — иди за тетрадкой.
На речке опять застучал мотор — Василий Кондратьевич, как обещал, повез вторую группу ребят на Северную Двину.
Илько отправился в общежитие за тетрадкой, Костя — к Матвееву, а я, взволнованный необычайным сообщением, помчался по набережной Соломбалки к нашей улице, где на речке стояла старая, заслуженная «Молния».
Десяти минут мне было достаточно, чтобы взять весла и уключины, забраться в шлюпку и отчалить. Илько тоже не задержался, он уже ждал на берегу у старого моста.
А Кости и Матвеева все еще не было. Мы волновались.
Оставаясь в шлюпке, я то и дело привставал и всматривался вдаль. Наконец я не выдержал и выскочил на пристань. И увидел их: Матвеев шел спокойно и молча слушал Костю, а тот, забегая вперед, возбужденно рассказывал.
Спустя минуты две наша «Молния» двинулась в путь.
— Товарищ Матвеев, а вы сможете узнать, если это взаправду тот пароход? — спрашивал Костя, с силой нажимая на весла.
— «Владимира» своего не узнаю? Да я его из тысячи других таких же коробок узнаю! Плохой моряк, раз он свое судно с другим спутает.
— А если не «Владимир»?
На этот мой вопрос никто не ответил.
В устье речки нам встретился школьный катер.
— Куда вы так поздно, труженики? — спросил удивленно Василий Кондратьевич.
— Покататься, — уклончиво ответил Костя.
По течению мы быстро спустились вниз по Северной Двине до стоявших на рейде иностранных пароходов. На реке уже было по-вечернему прохладно. Низкий левый берег скрылся за мутно-белой пеленой росы.
— Это «Владимир», это он! — повторял взволнованно Илько. — Я несколько раз его рисовал. Дядя Матвеев, неужели вы не узнаете?
Матвеев молчал и хмурился.
