Когда в камельке разводили огонь, становилось очень тепло. Стенки камелька так накалялись, что казались румяными.
Почти каждый день старший механик Николай Иванович приносил на судно какие-нибудь новости. Перед началом работы и во время перекура он рассказывал машинистам и кочегарам о том, что происходит в Советской республике и за ее рубежами. За несколько дней перед Новым годом Николай Иванович пришел на пароход взволнованный и радостный.
— Ну-ка, дорогой, — обратился он ко мне, — скажи, в каком государстве ты живешь?
— В Советской республике, — ответил я.
— Правильно. Но знай еще вот что: все советские народы теперь объединились в одно государство. И государство наше теперь называется Союз Советских Социалистических Республик!
— Союз Советских Социалистических Республик! — повторил я.
И эти гордые слова повторяли в тот день все моряки «Октября».
Было это в декабре 1922 года, когда в Москве только что закончился Первый Всесоюзный съезд Советов. О съезде Советов нам тоже рассказывал Николай Иванович.
Всю зиму мы проработали на судоремонте, с нетерпением ожидая весны и первого рейса в море.
Ремонтные работы на «Октябре» были полностью закончены до начала ледохода.
День поднятия паров на судне подобен празднику. Николай Иванович приказал кочегарам подготовить топки. Котел был наполнен водой. В кочегарке собрались все механики, машинисты, кочегары и, конечно, мы, ученики. Команда уже была укомплектована для навигации.
И вот пришли старший механик и капитан. Николай Иванович при полной тишине с торжественным видом сам открыл первую топку и поджег промасленную паклю. Потом он то же самое сделал у второй и у третьей топки.
Было слышно, как зафыркало пламя и как оно загудело в топках весело и порывисто.
Кочегар Матвеев сбросил куртку и остался в сетчатой короткорукавой рубашке. Легко, словно играя лопатой, он зашуровывал в топки уголь. Топки дышали нестерпимым жаром.
…Дрогнула стрелка манометра и медленно-медленно поползла по делениям дуги к красной черте-марке. В котле накапливался пар — появилось давление.
Николай Иванович, довольный и веселый, встал с мусорной кадки, широко улыбнулся и сказал:
— Теперь можно будет опробовать и главную машину.
Мы поднялись на палубу. Запрокинув голову, Николай Иванович указал рукой на черный дым, клубящийся из трубы.
— Идет! Ух, какой густой… Сплошной уголь!
Он перегнулся через кап и крикнул в кочегарку:
— Хватит, дорогой! Все топливо в трубу выбросишь. Довольно!
Жгуче-черная грива дыма постепенно стала превращаться в серую, словно седея на глазах.
Около «Октября», окалывая лед, из стороны в сторону мотался большой буксир ледокольного типа. Он с разбегу, словно задорный петушок, налетал на толстую кромку застарелого льда. Его форштевень, ударившись о препятствия, поднимался. Казалось, буксир вот-вот встанет на дыбы. Кромка льда не выдерживала, трещала, крошилась, а по ледяному полю, словно лучики, разбегались трещины.
По середине Северной Двины прошел ледокол и пробил широкое русло.
Весна была напористая в своем наступлении. Крушить лед ей помогали и солнце, и южные ветры, и теплые дожди. Теперь союзниками весны были и команды ледокольных судов.
На следующий день после подъема паров опробовали главную машину, а также динамку, донки и остальные вспомогательные механизмы. Мы чувствовали себя именинниками. Ведь мы всю зиму работали на ремонте котла и механизмов. Есть и наша маленькая доля в этом общем труде восстановления большого парохода.
Золотники сейчас подают в цилиндры пар, а я вместе с машинистом Золиным эти золотники ремонтировал. Мне пришлось вновь подгонять подшипники, в которых сейчас проворачивается коленчатый вал. Я притирал бесчисленные краны и клапаны, вырубал прокладки, набивал сальники. Теперь, когда проворные эксцентрики, тяжелые шатуны и штоки, массивный вал пришли в движение, радостно было сознавать, что во всем этом заложен труд твоих рук.
Промелькнуло несколько дней, порт ожил. Над гаванью понеслись гудки пароходов, заскрипели погрузочные стрелы, затарахтели лебедки и брашпили. По Северной Двине уплывали в Белое море почерневшие поздние льдинки. Навстречу им бежали юркие катера и безмачтовые, с гофрированными крышами пароходики пригородного сообщения.
Всюду в порту пахло дымом, пресным отработанным паром и краской, просыхающей на корпусах пароходов и ботов. В ковшах, у стоянок катеров, поверхность воды зацветала жирными радужными пятнами нефти и машинного масла.
Навигация открылась. С моря, со зверобойных промыслов, пришли переполненные тюленьими шкурами суда. Они принесли в порт запахи рыбы и ворвани.
За два дня до отхода в рейс наш пароход отбуксировали к Левому берегу под погрузку. Нам, ученикам, было приказано перейти жить на судно. Поместили нас в кочегарском кубрике. Меня назначили на первую вахту — с восьми до двенадцати часов Илько на вторую — с двенадцати до четырех.
Мы уже давно перезнакомились со всей командой «Октября», особенно же подружились с радистом Павликом Жаворонковым и кочегаром Матвеевым.
