Возможно, виной тому были их глаза, светящиеся безумием из черных провалов глазниц. Или их лица, представлявшие собой оголенный череп — словно застывшие маски смерти. Да и вообще все в них было как-то неправильно. Массивные челюсти несли на себе по три ряда, выступающих вперед, острых, изогнутых зубов. Несмотря на то, что на лице плоть отсутствовала, тело же было покрыто выдающимися из-под серой кожи мускулами. Кожа была склизкая, местами покрытая чешуей, а местами поросшая жесткой, словно щетина, шерстью. Копна длинных жестких волос покрывала голову и плечи, спускалась вдоль позвоночника и, начиная с середины спины, превращалась в тонкую линию, медленно сходящую на нет. Мои братья пользовались своими руками для быстрого передвижения, ловко скользя над поверхностью земли. Вертикально, на ногах, они передвигались очень редко, предпочитая пользоваться всеми четырьмя лапами. Они никогда не говорили и не думали. Я улавливал лишь их эмоции и желания — страх, ярость, голод, насыщение. Но Мыслижуй резко отличался от них своими упорными стараниями мыслить словами и образами, и неуемным желанием поговорить со мной.
Сейчас я чувствовал — он пытается справиться с разочарованием от очередной неудачной попытки поймать меня. Движимый чувством вины, я произнес:
— Ну, брось, Мыслижуй, ты же знаешь, я слышу твои мысли. Ты слишком громко думаешь.
Я знал, насколько мой друг любил, когда я с ним разговариваю не мыслями, а голосом. Он замер, разочарование мгновенно сменилось крайней степенью восторга. Мыслижуй медленно произносил про себя слова, сказанные мной, стараясь понять их смысл и запомнить. Снова и снова повторяя услышанное, он словно пережевывал каждое слово. Ему нравилось прозвище, которым я его называл. Брат уже давно научился узнавать его среди услышанных слов. И сейчас, медленно повторяя знакомое слово, немного гордился, зная, что это его имя.
— Мыслижуй грхомфхко дхумфаетх, — неповоротливый язык не был приспособлен для воспроизведения речи, поэтому слова получались исковерканными до неузнаваемости. Но это мне абсолютно не мешало, ведь я слышал его мысли, а в них произношение Мыслижуя было почти идеальным.
— Мыслижуй грхомфхко дхумфаетх, — он выбрал эти слова и повторил их с особым удовольствием, и я понял, что моя похвала достигла цели. Забыв о своей неудаче, Мыслижуй уселся поудобнее и стал вспоминать слова, чтобы начать диалог.
Я опять невольно улыбнулся. Общение с другом приносило мне радость и облегчение, будто тысяча тонн невидимого груза сваливались с моих плеч. Я терпеливо ждал, когда Мыслижуй произнесет слова, которые он уже собрал в предложение. Брат еще раз повторил составленное предложение про себя, чтобы удостовериться в его правильности.
— Ты охххотшилфся сс брратшьямфи? — сумев придать сказанному вопросительную интонацию, Мыслижуй преисполнился гордости за свой успех. Но торопливо откинул это чувство и весь сосредоточился на слухе, чтобы не пропустить ни одной буквы из моего ответа.
Я знал, что отвечать нужно не слишком коротко — это обидит друга, и не слишком длинно — он не сможет удержать все слова в голове, а значит не поймет смысл сказанного.
— Да, Мыслижуй, этой ночью мы охотились, — он многозначительно фыркнул, тем самым говоря, что уловил смысл моего ответа.
— Ухдфачншая охххотша? — последнее слово прозвучало особенно хорошо. Я до сих пор не мог понять, как он ухитряется говорить без щек и губ, поэтому, восхищенный его успехами, попытался похвалить.
— Молодец, Мыслижуй! Уже совсем не плохо получается, — я знал, что ему приятна моя похвала. Но напустив на себя серьезный вид, брат повторил свой вопрос.
— Да, удачная. Впрочем, как и всегда, — произнес эти слова и почувствовал неприятный привкус засохшей крови на своих губах.
— Бфрррахтшья офхсшташхлфись дфвольны?
— Я думаю да, те, что остались живы, вполне довольны, — уловив нотки неприязни в моем голосе, Мыслижуй стал копаться в своих воспоминаниях, силясь отыскать нужное слово. Я невольно подглядел пару нечетких картин — что-то из того, что Мыслижуй видел совсем недавно. Я вспомнил, что сегодня он не участвовал в охоте. Не дождавшись, пока друг отыщет нужные слова, я задал свой вопрос:
— Мыслижуй, ты не охотился сегодня. Где же ты был все это время? — размытые картины воспоминаний в голове у друга стали четче. Я увидел разрушающееся невысокое здание, белые стены, узкие коридоры и просторную комнату с несколькими кроватями вдоль стен.
— Всхпошмфинхал.
— Вспоминал что? — я вглядывался в картины, всплывающие в сознании Мыслижуя, они были нечеткие, словно затянутые туманом. Но это была все та же комната, те же белые стены.
— Что ты вспоминал? — нетерпеливо я просматривал одно за другим воспоминания притихшего друга. По стенам комнаты заскользили тени, я услышал отдаленное эхо чьих-то голосов. И вдруг увидел человека, который лежал на одной из кроватей, стоявших вдоль стен просторной комнаты. К его рукам тянулись прозрачные трубки. По одним из них бежала кровь, по другим — какая-то жидкость. Лицо его было повернуто к стене. Кажется, он спал.
