Восемь лет назад, когда Тимор только-только вышел из спячки, он каждую ночь плакал, пока не засыпал. Плакал по погибшим родителям, по многому такому, чего объяснить не мог. В эти первые годы Белль иногда садилась двумя телами на его кровать и его обнимала. Сейчас он уже много лет не плакал, и она сказала, что он слишком большой, чтобы так его обнимать, но все равно он любил, чтобы она лежала в темноте и слушала.
Она не возражала. Белль всегда строила планы и интриги. Никогда она не умела быстро думать стоя, даже когда еще была Белль Орнрикакихм, а не Белль Орнрикак. Когда Ихм умер, она понизилась до четверки. Стая из четырех может быть умной личностью, но чаще бывает тупа и лишена воображения. Иногда, сидя вот так в темноте, медленно-медленно строя планы, она думала: а не обманывает ли она себя, считая эти планы умными?
Тимор еще не спал и ворочался, но она знала, что он на самом деле устал. Забавно, как она хорошо понимает его мысли, хотя они и безмолвны. Иногда безмолвный он даже бывал полезен почти на уровне элемента: никуда не забираясь, он умел достать выше, чем она. Человеческие пальцы решали проблемы, с которыми никак бы не справились морды Стальных Когтей. И в то же время он был умен, как целая стая. И у него, как у всех людей, бывали самые странные идеи.
Умной стае сила этих идей была бы ясна.
Она подбиралась к кошмару своих пробуждений, который приходил все чаще и чаще: ей не выбраться из ловушки, которую она сама для себя построила. Силы ума у нее нет, а когда Ихм погиб, утрачен был последний ее элемент, обладавший фертильностью.
Пока Ихм был жив, была возможность обмена щенками с какой-нибудь другой стаей. Но она недостаточно активно искала союза, а может быть, и пятеркой она тоже была недостаточно привлекательной. А сейчас от нее остались четыре старых, бесплодных уродливых самки. Никакие интриги не вынесут ее так высоко, чтобы можно было выбрать щенка из приличного помета. Если честно, выбор у нее не особенно велик. Можно пойти во Фрагментарий и зачерпнуть в себя отбросов. Можно убежать от себя. Или просто вымереть по одному элементу, уйти в ничто, умереть, как неизбежно умрет когда-нибудь бедняжка Тимор.
А Тимор все еще не спал. Может быть, была одна из тех редких ночей, когда он не засыпал дольше, чем Белль. А потом она заметила, что он дрожит. Наверное, в комнате для него слишком холодно, даже под всеми одеялами. Он не жаловался, но жалуется он вообще редко. Значит, что-то серьезно разладилось в функционировании дома. Завтра она пересмотрит свое расписание и страдания Тимора забьет в глотку Невила Сторхерте. Они с Тимором потребуют вместо этой норы что-то действительно приличное…
А если Тимор действительно заболеет от холода? Он такой хрупкий и может умереть
Ладно, значит, что-то сегодня надо с этим сделать. Можно позвонить и пожаловаться – но это если телефоны работают. Она задумалась на миг, как подводится к дому энергия. Учителя в Академии Детей говорили об этом в таком обилии подробностей, какое четверная Белль не могла толком запомнить. Горячая вода превращается в пар, который может «производить работу». Поэтому вдоль всей Дороги королевы проложили водопровод и сделали отводы к каждому дому на соседних улицах. Магия небесного народа сделала так, что не нужно было тысячи костров, чтобы вода не замерзла или чтобы она кипела. У звездолета «Внеполосный» был где-то внутри бесконечный огонь, и корабль умел доставлять тепло этого огня в любую точку, видимую из его верхнего люка. Учтите это, враги Домена! Белль часто недоумевала, почему Равна и Резчица не используют как следует пугающую смертоносную силу «Внеполосного». Когда-то, когда еще Ихм был ее элементом, Белль решила, что для этой людской слабости есть только одно объяснение: существует ограничение скорости, с которой можно выдавать наружу тепло. Рассуждений она не помнила, но вывод сохранила в оставшемся своем разуме. Но как бы там ни было, а из всех домов возле Дороги королевы открывался вид на корабль. Никогда не должно быть нехватки тепла, а еще пар питал всякие магические мелочи вроде лампочек. И телефонов?
Она соскользнула с кровати Тимора и вся тихо пошла к лестнице. Она уже почти вся вышла на ступени, когда донесся голос Тимора, тихий и полусонный:
– Ты хорошая, Белль.
– Э-э, да, – ответила она. – Доброй ночи.
Что он этим хотел сказать?
