Кейт поднялась и пошла прочь, а Лучан расставил ноги, взмахнул топором и рубанул изо всех сил. Брызнула кровь, и голова водителя отделилась от туловища.
– О господи!.. – только и выговорила Кейт, постепенно отворачиваясь в сторону. Она отошла к «Мерседесу» и стояла, прислонившись к машине, пока Лучан проделывал то же самое с Ионом и молодым стригоем.
Обезглавленные тела Лучан затащил в полуразрушенную халупу, потом собрал головы, по одной отнес их к деревьям и зашвырнул подальше в бурьян. Нарвав сухой травы, он вытер кровь со штанин и ботинок и вернулся к машине. Кейт стояла, уставившись перед собой неподвижным взглядом. Лучан забрал у нее ножницы и забросил их в высокую траву.
– Постой тут, – мягко сказал он, отводя ее от машины.
Открыв дверь со стороны водителя, он смахнул осколки стекла с лоснящейся кожи сиденья, завел мотор и отогнал «Мерседес» под обвалившийся навес. Затем вылез, вытащил топор из мягкого грунта, куда зарылось острие, и подошел к Кейт.
– Мне пришлось оставить свою машину дальше на дороге и пересечь поле пешком. За деревьями ее не видно.
Он хотел было взять ее за руку, но Кейт отпрянула. Лучан кивнул и пошел вперед по тропинке. Чуть помедлив, Кейт последовала за ним.
Эта белая «Дачия» почти ничем не отличалась от голубой, на которой Лучан ездил в Бухаресте. Точно так же она скрипела, дребезжала, дымила, и точно так же у нее не было второй передачи. Кейт уселась сзади на потрескавшееся виниловое сиденье, и Лучан поехал сначала на запад, а потом в южном направлении.
– Можно было взять «Мерседес», – сказал он. – Все знают, что это машина стригоев, и беспрепятственно пропускали бы нас. Но «Мерседес» слишком заметен с воздуха.
– Ты ехал за мной. – Слова Кейт прозвучали полувопросом-полуутверждением.
Лучан кивнул.
– Меня отвезли в Бухарест. Я взял свою машину, спортивный пистолет отца, топор, бинокль и сразу же выехал обратно. Я видел, как они увозили священника на восток. Должно быть, стригои съезжаются к замку через Брашов и Питешти.
– К замку? – Собственный голос показался Кейт чужим. В голове у нее все еще прокручивались сцены попытки изнасилования, ощущение беспомощности, когда ее распластали на сиденье, иллюзия превращения в кого-то другого…
– К замку Влада на Арджеше, – сказал Лучан. – Именно там сегодня ночью будет Церемония. Священника они повезли по западной дороге, а тебя – через Сибиу и Калиманешти. Это у них привычка такая – на случай преследования. А я просто ехал за вашей машиной.
Он бросил на нее взгляд.
Кейт впервые посмотрела ему прямо в глаза.
– Ты предал нас.
Лучан отвернулся к дороге, по которой впереди них тряслась цыганская кибитка. Он посигналил, обогнал кибитку, объехал нескольких овец и снова повернулся к ней:
– Нет, Кейт. Я никогда этого не делал…
Она сжала кулаки.
– Ты работал на них. Насколько я понимаю, ты и сейчас на них работаешь.
Лучан вздохнул.
– Кейт, но ведь ты видела, что я сделал с теми тремя…
– Ты сам говорил, стригои иногда не ладят друг с другом! – Она не заметила, как перешла на крик. – Это внутренние распри! Ты можешь быть с ними и против них одновременно. Ты предал нас! Врал нам! Стучал на нас!
Лучан утвердительно кивнул.
– Мне пришлось… чтобы вы остались в живых. Стригои знали, кого вы ищете. А поскольку я не спускал с вас глаз, они успокоились…
– Ты – один из них, – прошептала Кейт.
– Ты же знаешь, что нет! – резко бросил Лучан. – Чтобы доказать это, я и настоял на проведении анализа крови.
– Анализы можно подделать.
Лучан остановился на обочине и повернулся к ней.
– Кейт, я боролся со стригоями с детства. Мои приемные родители погибли в борьбе с ними.
– Приемные родители? – Кейт вспомнила старого поэта с изысканными манерами, его любезную супругу; вспомнила она и два обескровленных трупа на столе в морге мединститута.
Лучан кивнул.
– Я сирота. Они усыновили меня, когда мне было четыре года. Моих родителей убили из-за медицинских опытов, которые они проводили на стригоях… Они пытались выделить ретровирус.
Кейт покачала головой.
– Твой отец был поэтом, а не врачом. Я же встречалась с ним, разве не помнишь?
Лучан смотрел не мигая.
– Мой приемный отец был поэтом. Моя приемная мать с шестьдесят пятого по восемьдесят седьмой год работала директором Государственного научно-исследовательского института вирусологии. Именно из-за нее я решил пойти учиться в мединститут. Чтобы выяснить все о стригоях. Не только узнать, как их уничтожить, но и выделить ретровирус, который можно было бы использовать…
– То существо в баке… – прошептала Кейт.
Лучан кивнул.
– Он не первый. Мы должны были проводить опыты, чтобы посмотреть, какова степень их живучести, какие раны для них смертельны. Мать работала много лет, пытаясь выделить вирус. – Лучан сжал рулевое колесо так, что у него побелели пальцы. – У нас никогда не было нужного оборудования… доступа к нужным журналам.
Он отвернулся и стал смотреть в окно. Мимо с ревом пронесся грузовик.
Кейт медленно покачала головой.
– Но ведь ты работал на стригоев…
