– Что случилось? – шептал он. – Расскажи мне, что случилось.
Мне хотелось рассказать. Как мне хотелось!
Но разве я могла? Разве могла вслух выговорить, что я не дочь своему отцу? Что потеряно все, чего я добивалась всю жизнь. Что даже выколотая на моей коже история мне не принадлежит?
Разве могла я сказать ему, что в моих жилах течет кровь народа, погубившего его народ?
Я открыла рот – из него вырвался сдавленный всхлип. Я не могла остановиться. Я так рыдала, что почти не почувствовала, как запрокинулась навзничь, как Кадуан передвинулся, чтобы обнять меня и прижать лицом к своему плечу. Он бормотал мне в макушку что-то невразумительное. Может быть, старинную колыбельную Каменных. В голосе была плавная, утешительная напевность.
– Не могу, – всхлипнула я. – Не могу.
– Ничего, – пробормотал он. – Можешь ничего не говорить.
В этом была нестерпимая, ненавистная мне легкость. Так легко поверить ему. Остаться здесь, в его объятиях. Скрыть в себе правду, спрятать от его суда.
Минуты переходили в часы, а мы не размыкали объятий. Я дышала его запахом и еще долго не отпускала его после того, как мы упали на пол и часы стали подкрадываться к рассвету. Я запоминала, как приникает ко мне его тело, как бьется его сердце, как он дышит, как обвивает меня с той же обдуманной надежностью, с какой подходил ко всему на свете.
Мысли уже растворялись в сновидении, когда мне пришло в голову: все то, что делает Кадуана чуждым миру, идеально подходит мне. И он, может быть, тоже, глядя на меня, видит все, за что меня осуждает мир. Видит и все-таки любит, хотя я и не заслуживаю любви.
«Вставай, – умолял меня внутренний голос. – Ты в опасности».
Но я не встала.
Я не запомнил возвращения в Башни. Следующий день прошел как в тумане. Я просыпался, вскидываясь, на минуту-другую, запоминались обрывки. От боли спирало дыхание. Помню, как взглянул на свою ладонь, на покрывшие ее черные жилки. Помню, как Саммерин зашел в комнату, только взглянул на меня и буднично отметил: «Паршиво выглядишь». Помню, как сумел сесть и увидеть на соседней кровати Тисаану с закрытыми глазами.
Мне ничего не снилось. Ни семья. Ни Решайе. Ни даже шепотки Илизата. Мозг милосердно молчал.
Окончательно разбудил меня шепот рядом. Тяжесть – теплая. Знакомое щекотание серебристых с черным волос.
Я не открывал глаз, наслаждался.
– Я же знаю, что ты проснулся, таинственный человек-змея.
– Я знаю, что ты знаешь, суровая богиня разложения.
Голос у меня шуршал, как наждак. Мы помолчали, слушая дыхание друг друга.
– Пора бы тебе и перестать, – наконец заговорил я.
– Что?
– Стоять на краю смерти. Это если не тебя, так меня добьет.
Я услышал в ее голосе улыбку.
– Макс, мне нравится бурная жизнь. В этом отчасти состоит мое обаяние.
– Может, когда все это кончится, отправимся путешествовать? В места с красивыми видами и вольными нравами?
Когда все это кончится…
До меня медленно доходило. Зерит мертв. Войне конец. Что это означает?
Мне даже спрашивать не хотелось. Хотелось пожить здесь, в минутной надежде, как можно дольше.
Тисаана, словно угадав мои мысли, тихо сказала:
– Уже кончилось.
Я закрыл глаза.
– Макс?
– Я слышал. Просто я…
Просто не могу поверить. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Макс?
– Мм?
От ее следующих слов мир качнулся на своей оси.
– Решайе пропал.
– Пропал…
Нура, скрестив руки на груди, медленно повторила это слово. Прищуренные глаза смотрели жестко.
– Да, – отозвалась Тисаана, – пропал.
Нура прищурилась еще сильнее.
Она стояла в дверях комнаты Башни Полуночи. Одета была как всегда – белый, застегнутый до горла жакет с одним заметным отличием: на отвороте теперь был вышит значок. Солнце и затмевающая его луна – тот же знак, что в последнее время носил Зерит.
Смерть Зерита принесла Нуре то, чего она больше всего желала: титул верховного коменданта. По крайней мере, временный, но через считаные недели ее, конечно, утвердят в этом звании. Соперников не осталось. Для смерти Зерита она нашла подходящее объяснение. Его сторонники присягали не ему лично, а Орденам. И многие с облегчением вздохнули, заполучив более надежную главу Орденов.
Я слишком ненавидел Зерита, чтобы его пожалеть, но был недалек от этого, когда думал, как легко мир без него обошелся. Он столько отдал ради власти, а его просто отбросили, как случайное примечание на страницах истории. Это было почти печально.
Почти.
Теперь я вглядывался Нуре в лицо – она стреляла глазами, от меня к Тисаане и обратно. Она молча выслушала уже знакомый мне рассказ Тисааны – как та пережила проклятие Зерита. Как вместо нее умер Решайе.
Мне трудно было в это поверить. Да, теоретически это укладывалось в описание Эомары. Я напитал Тисаану своей магией, и это позволило ей продержаться, пока Решайе не обменял свою жизнь – если это можно было назвать жизнью – на ее.
Звучало неправдоподобно, но не больше всего того безумия, среди которого мы жили день ото дня. Просто я не готов был это принять. Не готов был поверить в надежду такого рода.
– И с тех пор, – спросила Нура, – его совсем не слышно?
– Нет. Ничего.
– А как твоя магия?
