Мериона и Лантея перешли на нейтральный тон и еще долго обсуждали новые меры, которые стоило ввести. Пусть каждая из них осталась при своем мнении по поводу случившейся трагедии, но старшая сестра терпеливо и внимательно выслушивала все советы младшей — все же ей явно не хватало того, кто мог бы ее направлять. А Лантея, чувствуя всю хрупкость установившегося между ними перемирия, желала как можно больше успеть вложить в открытый разум родственницы, пока она вновь не заперлась за дверьми отрешенности и жалости к самой себе.
Тоннели, ведущие от Третьего Бархана, разрушили с помощью магии. Теперь преследователям, если они все еще продолжали погоню, пришлось бы никак не меньше недели прорывать обходные пути. И Лантея сильно сомневалась, что твари обладали настолько хорошей памятью и яростным желанием отомстить, что готовы были тратить так много времени и сил на ее персону. Шум, вызванный обрушением участка тоннеля, разбудил половину лагеря, поэтому новости о возвращении младшей дочери погибшего матриарха мгновенно распространились среди выживших. Активная деятельность Мерионы тоже произвела должное впечатление: хетай-ра, ободренные разительной переменой в настроении матриарха, стали с большей готовностью откликаться на ее приказы.
Так, в кратчайшие сроки сформировали небольшой отряд опытных бойцов, которым отдали лучшее оружие с броней и отправили в сторону Первого Бархана, чтобы они прибыли раньше основного каравана и предупредили матриарха Иамес. Также создали несколько групп из добровольцев, перед которыми поставили задачу изучить все ближайшие ответвления и уровни основного коридора в поисках колоний светляков. Манс неожиданно высказал желание возглавить один из этих разведывательных отрядов, так как, по его словам, сидеть без дела ему не хотелось, а хотя бы так он мог почувствовать себя полезным. Группы выступили сразу же.
Лагерь погрузился в сон на неопределенное количество часов, но пробуждение вышло достаточно приятным: во время совместной молитвы Эван’Лин Мериона сообщила народу, что разведчики разыскали реку с пресной водой, к которой караван выживших скоро отправится. Ничто не могло лучше этих новостей вернуть бодрость духа хетай-ра. Поэтому до искомой пещеры колонна добралась весьма быстро, маршируя по подземным тоннелям.
Река оказалась широкой, она вытекала откуда-то из-под каменных завалов, заполняла собой трещины породы, чтобы опять исчезнуть в противоположной стене пещеры. Впервые оказавшиеся в Диких тоннелях страдальцы смогли наконец разглядеть друг друга: робкий свет влаголюбивых грибов озарял все видимое пространство. Здесь тянулись навстречу друг другу покрытые холодными каплями сталактиты и сталагмиты, частично обросшие лоскутами фосфоресцировавшего зеленого мха. Вода в реке была ледяной, пробиравшей до самых костей, и совершенно непрозрачной, но это не останавливало запорошенных пылью и песком выживших. Возможно, в темных глубинах даже водилась рыба, но, если она и была, то сотни пловцов ее абсолютно точно распугали.
Хетай-ра провели у реки достаточно много времени. Жители разрушенного Бархана купались, поделив видимое пространство на мужскую и женскую зоны, стирали свою одежду, многие предусмотрительно создавали из песка кувшины и сосуды, в которых можно было нести воду дальше. Другие, по распоряжению Мерионы, осторожно счищали со стен мох и лишайник, чтобы приготовить из него пищу для лагеря.
Конечно, одна, пусть и полностью заросшая съедобными растениями, пещера, не могла утолить голод пяти сотен хетай-ра. Каждому на руки выдавали по небольшой лепешке, которые готовили из перетертых в муку растений прямо у реки, подсушивая хлеб на раскаленных магией камнях. Одинаковые порции полагались как старикам и детям, так и самому матриарху, но Мериона старалась приободрить выживших тем, что в Диких тоннелях было еще достаточно рек и озер, и в последующих вполне могло оказаться больше пропитания, в том числе рыбы или водорослей.
Как только высохли вещи, колонна двинулась дальше. Теперь, когда каждый второй сжимал под мышкой наполненный прохладной влагой кувшин, хетай-ра стали спокойнее. Во главе каравана двигалась Мериона, окруженная стражей и служанками. Еще при слабом свете грибов на последней стоянке Лантея заметила, что из обитателей дворца немногим удалось выжить: старому сгорбленному кухарю, двум его внукам-поварятам, близнецам Ниэле и Аркоции, тихой Дайве и писарю бывшего матриарха. Девушка с горечью думала о тех, кто навечно остался под грудами песка, о сотнях достойных хетай-ра, оказавшихся пленниками собственного города: о добродушном смотрителе птичника Акиле, о строгом канцлере Эхенади, и, конечно, о суровом отце и мудрой матери. Какие бы недомолвки и распри ни были между Лантеей и родителями при жизни, но теперь они рассеялись, оставив лишь неуловимый привкус утраты на языке.
— Меня все еще терзает вопрос, кто же желал нам с Мансом смерти, пока ты отсутствовала на первом испытании? — ненароком вклинился в мысли своей спутницы профессор.
