Артель просидела в кустах уже день, переночевала, и другой день клонился к вечеру, а Бурана все не было. Послали татарина в казарму; пробравшись туда тихонько, он вызвал старого арестанта Боброва, приятеля Василья, имевшего в среде арестантов вес и влияние. На следующее утро Бобров пришел в кусты к беглецам.
– Что, братцы, как бы мне вам какую помощь сделать?
– Посылай непременно Бурана. Без него нам не ход. Да если чего просить станет из запасу, – дайте. За Бураном у нас только и дело-то стало.
Вернулся Бобров в казарму, а Буран и не думает собираться. Суется по камере, сам с собою разговаривает да размахивает руками.
– Ты что же это, Буран, думаешь? – окликнул его Бобров.
– А тебе что?
– Как что? Почему не собрался?
– В могилу мне собираться, вот куда!
Бобров рассердился:
– Да ты что в самом деле! Ведь ребята четвертые сутки в кустах. Ведь им теперь на кобылу ложиться… А еще старый бродяга!
Заплакал от покоров старик.
– Отошло мое время… Не избыть мне острова… Износился!..
– Износился ты аль нет, это дело твое. Не дойдешь, помрешь в дороге, за это никто не завинит; а ежели ты подвел одиннадцать человек под плети, то обязан идти. Ведь мне стоит артели сказать, что тогда над тобой сделают?
– Знаю, – сказал Буран сумрачно, – сделают «крышку», потому что сто́ю… Не честно старому бродяге помирать такою смертью. Ну, ин видно, идти мне доводится. Только вот ничего-то у меня не припасено.
– Все живою рукою будет. Что надо?
– А вот что: первым делом неси мне двенадцать хороших халатов, новых.
– Да ведь у ребят свои есть.
– Ты слушай меня, что я говорю, – заговорил Буран с сердцем, – знаю, что есть у них по халату, а надо по два. Гилякам за лодку с человека по халату придется. Да еще на обмен двенадцать ножей хороших, по три четверти, да два топора, да три котла.
Бобров собрал артель и объяснил, в чем дело. У кого были лишние халаты, все поступились в пользу беглецов. У всякого арестанта живуче какое-то инстинктивное сочувствие смелой попытке вырваться из глухих стен на вольную волю. Котлы и ножи нашлись частью даром, частью за деньги у старожилов-ссыльных. Все было готово дня в два.
Со времени прибытия партии на остров прошло тринадцать дней.
На следующее утро Бобров доставил Бурана в кусты вместе с запасом. Беглецы «стали на молитву», отслужили нечто вроде молебна на этот случай по особому арестантскому уставу, попрощались с Бобровым и двинулись в дорогу.
– Что же, небось весело было в путь отправляться? – спросил я, вслушиваясь в окрепший голос рассказчика, вглядываясь в его оживившиеся в этом месте рассказа черты.
– Да как же не весело! Как изошли из кустов да тайга-матушка над нами зашумела, – верите, точно на свет вновь народились. Таково всем радостно стало. Один только Буран идет себе впереди, голову повесил, что-то про себя бормочет. Невесело вышел старик. Чуяло, видно, Бураново сердце, что не далеко уйти ему.
Видим мы с первого разу, что командер у нас не очень надежный. Он хоть бродяга опытный и даже с Соколиного острова два раза бегал, да и дорогу, видно, знает: идет знай покачивается, по сторонам не глядит, ровно собака по следу, – ну а все же нас с Володькой, с приятелем, сомнение берет.
– Гляди-ко, – говорит мне Володька, – с Бураном как бы на беду не напороться. Видишь: он не в себе что-то.
– А что? – говорю.
– А то, что старик как будто не в полном рассудке. Сам с собой разговаривает, голова у него мотается, да и распоряжениев от него никаких не видится. Нам бы давно уж хоть маленький привал сделать, а он, видишь, прет себе да прет. Не ладно, право!
Вижу и я, что не ладно. Подошли мы к Бурану, окликнули:
– Дядя, мол, а дядя! Что больно разошелся? Не пора ли привал сделать, прилечь отдохнуть?
Повернулся он к нам, посмотрел да опять вперед пошел.
– Погодите, – говорит, – зачем торопитесь ложиться? Вон в Варках либо в Погибе уложат пулями – належитесь еще.
– Ах, чтоб те пусто было! – Ну все же спорить не стали, потому что он – старый бродяга. И притом сами видим, что не дело и мы затеяли: в первый-то день побольше уйти надо, – тут не до отдыху.
Прошли еще сколько-то. Володька опять меня толкает:
– Слышь, Василий, дело-то все же не ладно!
– Что такое опять?
– До Варков-то, сказывали, двадцать верст; ну уж мы восемнадцать-то верных прошли. Как бы на кордон не напороться.
– Буран, а Буран!.. Дядя! – кричим опять.
– Что вам?
– Варки, чай, близко.
– Далеко еще, – отвечает и опять пошел.
Была бы тут беда, да, на счастие, увидели мы – на речке челнок зачален стоит. Как увидели мы этот челнок, так все и остановились. Бурана Макаров силой удержал. Уж ежели, думаем себе, челнок стоит, значит и житель близко. Стой, ребята, в кусты!
