Мы не несли политических идей. Пожалуй, мы просто несли идею правды — а правда сама по себе политична… потому-что, как говорят политики, "лучше вовремя смолчать, чем положить голову на плаху". По молодежным газетам, говорят, тогда распространялись списки запрещенных групп — тех, которые нельзя упоминать в статьях в положительном смысле. Числились в тех списках и "Хрустальный шар" и «Алиса». Но у меня все группы запрещенные. При всех временах и при всех правительствах. Потому что идея жизни — она всегда запрещена идеей болота.
После этого Костя пригласил нас в Москву. Я в Москве никогда не был. Сели с Костей, попили пива. Попили — Костя говорит: "Ребята, альбом-то какой хороший! Славный, прекрасный альбом". И… плохо ему стало, прямо на одежду. Одежду сняли. Он надел белый пиджак и белые брюки прямо на голое тело. Сел с нами снова бухать. Итолько сказал: "Ребята, альбом-то какой хороший…" — снова то же самое. Пришлось с него опять снять белый пиджак и белые брюки и все это замочить в ванне…
Я уже говорил — в Москве я был впервые, так что смотрел на нее с этаким питерским шовинизмом: ну-ну, Доктор, показывай свою белокаменную… Выходим на Красную площадь. Это что, говорю, она такая горбатая? На фотографиях она прямая, а тут горбатая. Доктор обиделся: ну уж, какая есть! А это что? — спрашиваю. А это, отвечает он, между прочим, Лобное место. А не слабо бы нам, Доктор, говорю ему, сыграть концертик на Лобном месте? Не-ет, не выйдет, отвечает он, тут ментов полно, за пятнадцать метров не подойдешь.
Ну, ладно. Как-то раз засиделись мы с ним в гостях у тогдашнего редактора журнала «Экран». Ушли от него в половине пятого утра. А к старой Костиной квартире нужно было идти как раз через Красную площадь. Раннее утро, ни одного мента поблизости, а на Лобном месте, смотрим мы, сидит компания каких-то венесуэльцев с гитарами. Были они какой-то коммунистической делегацией, приехавшей в красную Мекку. А дайте-ка нам гитарки, просим мы у них. Дали. Сыграли мы с Костей по песенке на Лобном месте. Как и планировали. Венесуэльцам понравилось, хотя они ничего не поняли. "О-оо!" — залопотали.
Ладно. Подходим к Мавзолею. Спрашиваю: ты был в Мавзолее? Нет, не был. Я — то — тем более, конечно. А не слабо бы нам сейчас зайти в Мавзолей, Ленина по щеке потрепать? Ну, что — пошли. Костя только занес ногу над ограждением — цепочка там была такая как начали бить куранты. Шесть часов. Костя подумал — подумал иговорит: не, не пойдем. Примета не хорошая: шесть часов бьет, и тут еще к Ленину идти…
Когда мы с ним утром проснулись, то я спросил у него: как ты думаешь, где мы должны были бы проснуться? Ну, где, — конечно же, вкремлевском вытрезвителе… В шесть утра к Ленину в гости собрались. Интересно, там, наверное, по утрам кофе подают?
Есть классическая история про «Алису» с косой челкой" и все то, что потом происходило — с судом, и так далее. Возможно, с чьей-то стороны это выглядело подругому, но я могу рассказать ее так, как это выглядело с моей стороны. За факты ручаюсь — так все и было.