Меня часто просят рассказать об инсценировке "Егоркиной былины" в университете. Мы делали это втроем — Башлачев, Кинчев, я… Башлачев сочинил вещь, которая совершенно классически является… колдовской. У него таких вещей две: "Егоркина былина" и «Ванюша». Я боюсь этих песен — но не то чтобы такой… «страшной» боязнью, а — духовной. Потому что человек, входящий в образ того, от имени которого он поет, сам как бы должен отчасти становиться своим персонажем. Саш-Баш в этом был очень силен — он сначала входил в образ, потом переносил его на других, чем, собственно, и лечил их. Классический русский стиль — "подобное лечится подобным". То есть он рассказывал алкоголику о его галлюцинациях. Я сначала, когда впервые слушал эту песню, не понял — о чем это. Потом до меня дошло, что здесь переложен классический бред алкоголика:
пел он сначала. А потом уже пел по-другому: "да дай Бог — не повеситься". В «Ванюше» — еще страшней ситуация.
Это некие заклинания, которые равноценны, скажем, гемадезу, всяким химическим средствам, которые возвращают человека обратно. Потому что, если человеку подставить зеркало и показать самого себя в его естественном виде, в котором он находится… Это был изначальный «алисовский» принцип — зеркала. Я тоже пытался делать именно так. Потому что, если хочешь показать бюрократа ты должен стать им сам и поговорить с ним на его языке, как будто ты пришел к нему на прием своим парнем. Это очень тяжелая ситуация, она выкачивает силы. Это страшно. Мне страшно даже тогда, когда я пою друзьям эти песни. Вдвоем мы еще осиливали их запросто — на двоих одну бутылку не страшно, а вот одному целую… очень тяжело. Потому что ты берешь на себя ту же ответственность. Когда начинаешь петь — ситуация сразу начинает моделироваться. Любой человек, поющий это, либо воспроизводит, либо делает, либо творит, то есть Франкенштейн — неумолим. Даже если ты поешь о розовом кусте. Он все равно вырастет, и ты однажды его увидишь. И если ты борешься с чем-то — ты все равно с ним сочетаешься.
Я взял на себя третью часть трюмо — так было у нас с этой песней: взгляд прямо, взгляд справа, взгляд слева. Мы просто ему помогали. Потому что прямой взгляд — слишком страшно. Любой человек, который вмазался, предположим, ЛСД, не может смотреть на себя в зеркало. Я, когда меня впервые вмазали ЛСД, нашел способ выйти из этого состояния — при помощи колокольчика, зеркала и глаз. Возбуждаешь слух, зрение и разум, тогда останавливаешься. Это колдовская телега. Возможно, я фантазирую, но мне это помогало.
Так вот, выступали мы в университете и решили сыграть "Егоркину былину". Костя сказал, что он сыграет пальцами, я решил сыграть на "дудочке Пана" — знаете, Чилийская флейта. Начали мы качать тройную энергию — Башлачев пятился, пятился, и в один прекрасный момент просто провалился. Осталась одна гитара. Там дырка была в сцене. И песня оборвалась. Но настолько было фантастическое зрелище до половины, что все это помнят до сих пор. Мы вытаскивали его из этой дыры — а песня кончилась.
Была такая история. Я ему не поверил — в Сибири (не знаю, какой это был город), актеры местного театра решили устроить ему концерт ночью. Там стояло чучело козла, и когда он играл "Егора Ермолаича", оно неожиданно У всех на глазах поскакало. Я, говорит, сам бы никогда не поверил, если бы не увидел это собственными глазами. Козел поскакал! Надо песню эту слышать — для того, чтобы это понять.
…Женщины в жизни Башлачева? Настю я хорошо знал, а других девушек, которые были рядом с ним, знал мало, хотя они были. Он относился к женщинам с любовью. Но у нас выработался такой особый тип женщины — социалистический. Даже светлая женщина, находящаяся с детства в темной среде, при обретает черты темной. У Сани была очень открытая душа. Он любил повторять, что каждая проповедь хороша тогда, когда она исповедь — и точно так же повторял, что каждое содружество хорошо тогда, когда оно — любовь. А с такого рода максимализмом очень трудно существовать. Он «снимал» с девушек, с которыми общался, ту черную пелену — своими экстрасенсорными полями, что ли, и песнями своими. Были случаи, что у пожилых женщин, уже прошедших период климакса, после его песен наступала" вторая молодость" — даже чисто физически начинались месячные. А сколько У него было женщин в «практическом» смысле, я, честно говоря, не знаю, да и глупо было бы подходить к этому арифметически. Здесь был уже какой-то другой уровень отношений, не имеющий ничего общего с совдеповскими понятиями" аморальности".
