Девочка поднимается. Её сотрясает озноб, стучат зубы. Земля плывёт под ногами. Фран падает. На этот раз обошлось. Но когда-нибудь она обязательно попадётся. Каждый раз - всё ближе и ближе. Вскоре ей уже не удастся бежать. Бежать от себя самой.
Фран сворачивается клубком, как раненый зверь, и ждёт. Решение приходит, когда уже всё небо усыпано звёздами. Немного помедлив, она уверенно выбирается в потёмках к монастырю Девы Амерто.
Сестра Люс кутается в тёплую шаль, в её кротких глазах - изумление.
- Не ребёнок, а кара небесная.
- Я знаю, - серьёзно кивает Фран, - он правда уехал?
- Воистину.
- И ничего не просил передать?
- Он заходил к тебе домой перед отъездом, но тебя не застал.
- Может, просто вернулся в часовню?
Сестра качает головой.
- Уехал из этих мест. Кое-что случилось, Фран, и нам требуется расследование. Отец Берад вызвался отправиться в Халлу и собрать нужные сведения. Халла - это на севере.
- Я знаю.
- Почему ты не дома, Фран?
- Так.
- Переночуешь у нас?
Фран мотает головой. От неё пованивает тухлой рыбой.
- Спасибо, Люс, ты добрая, но ты мне не поможешь.
Девочка отступает в темноту.
- Спокойной ночи, Фран.
Фран кивает головой и бредёт прочь. Оборачивается. Монахиня ещё стоит на пороге.
- Люс, ты не знаешь, кто такая вига?
Женщина делает жест, отводящий беду.
- Боевой демон армии Князя Тьмы. Большая кошка с крыльями дракона... Оставайся-ка у нас. Ночь на дворе, чепуха в голове, недалеко и до несчастья. Но Фран уходит.
Конечно, она отправляется не домой. Неразумная надежда ведёт её к древней часовне на берегу, посвящённой Господу Адомерти, создателю всех вещей, той, что была восстановлена из забвения и запустения отцом Берадом, появившимся в их краях как раз в год рождения Фран. В детстве она бывала здесь часто, собирала для священника цветы, а он угощал её монастырскими коврижками и медовыми сотами.
Выросшая в подозрительного и застенчивого подростка, Фран почти перестала приходить в маленький домик при часовне. Трудно сказать, чего она страшилась больше - разочароваться в единственном друге или разочаровать его самой. Но сейчас, пробираясь во тьме козьими тропками, она испытывает непонятную обездоленность и тягостное недоумение, вызванное странностью мироустройства, лишившего её всякой поддержки на пороге первой большой беды. Ей хватает ума понять, что самой ей не выбраться, а монастырь и деревня - не те места, где можно найти помощь. Берад был вестником из другого мира. Его светлый ум и образованность, опыт длинной и сложной жизни могли подсказать ей выход. Могли бы.
Она находит дом пустым и незапертым. Немного бродит в темноте, спотыкаясь об оставленные вещи, и почему-то начинает успокаиваться, и вдруг ощущает всю накопившуюся за день усталость. На кровать, пахнущую сухими травами от бессонницы, она садится уже со слипающимися глазами и сразу же проваливается в глубокий, словно колодец, сон. И на самом дне колодца что-то блестит.
***
...О, гений далёкого города! Башни и шпили твоих владений навсегда поразили мой ум, растревожили сердце.
Золото колоколен ждёт меня, чтоб возвеличить на золотом престоле в новом моём обличье - в тяжёлом венце прохладном, в рубинах и жемчугах, имперские леопарды лягут к моим ногам. И в бархат багряный окутан, встретив меня у ворот, руку протянет - смутный - тот, кто давно меня ждёт.
Тронул эфирные струны сторожевых моих снов летнею ночью безлунной твой троекратный зов. Над завитками курений вглядываясь в темноту, мой господин и пленник, видишь ты - я иду.
Ощупью пробираюсь чащею смутных гаданий. В блеске камней и эфесов - другой красоты обещанье. В жёлтых глазах пантеры, меж стихотворных строк, в шёлке павлиньих перьев - будущей встречи намёк.
Как корень растения жаждет воды средь великой суши, стремится душа моя так же испить ту далёкую душу. Сложить свою власть и силу к ногам его светлой славы, быть преданным юным другом и демоном древним кровавым, разящей крылатой тучей, послушной единой воле, отдавшей навеки другу всё лучшее и плохое - то страшное, что таится пока за закрытой дверцей, где твари в броне драконьей погибнуть без единоверца...
О, пламенные завесы видений! Откройте на миг драгоценный облик, и я разыщу его всюду, кто бы ни ждал меня в конце пути...
***
Когда Фран проснулась, было светло. И на душе тоже стало светлее. Все вещи вокруг сияли незамутнённой утренней ясностью - такими она видела их в детстве, в этой же самой комнате. Здесь всегда было хорошо. Чисто и пусто и пахло травами и воском.
И ещё: голос, звучавший в её голове перед пробуждением, избавил её от тоски. Она не запомнила ни единого слова, но осталось чувство, что говорил кто-то близкий, похожий, очень знакомый, и словно бы звал в дорогу. Вот и славно. Но кто же укажет путь?
Фран огляделась. Свежая побелка стен, на деревянном столе - книга и записка. Фран долго смотрит на неё, прежде чем взять в руки.
