Дети разлуки полностью

Запах феты, кислый и острый, вызвал у Серопа приступ тошноты. Хоть он и был голоден, этот вонючий запах сыра, наполнявший купе, был отвратителен.

– Как тебя зовут? – Маленький мальчик, который ел хлеб, щедро намазанный фетой с маслинами, обратился к ребенку на руках у Серопа, уставившись на него черными выпученными глазами. Он был худенький, но на костлявых плечах держалась непомерно большая голова.

– Иди сюда, он еще слишком мал и не умеет говорить, – притянула его к себе мать, маленькая и такая же худая женщина, в красном с желтыми цветочками платке на голове. – Ему еще и года нет, правда? – спросила она у Серопа, глядя куда-то в сторону, а не в глаза.

Сероп слегка кивнул, но это не удовлетворило любопытства женщины.

– Моему уже семь, но бедняжка болен, – продолжала она, показывая на сына. А тот улыбался, довольный, будто болезнь – это достоинство, которое делало его особенным. – Твой тоже болеет? – спросила женщина, качаясь в ритм едущего поезда.

– Нет.

– Тогда я плохо расслышала на вокзале, мне показалось, что ты говорил, будто у него жар.

– Нет, – повторил Сероп с растерянным и в то же время удивленным видом.

– Храни его Бог! – воскликнула женщина и перекрестилась. – Скажи мне, за какие грехи наказан мой сын? Долихоцефалия – я целый год училась только правильно произносить это слово. Когда у него случается припадок – это мучение какое-то, он мечется, бьется головой о стены, кричит и хнычет.

Ее глаза наполнились слезами.

– Если его не лечить, у него лопнет голова, – сказала она, размахивая руками.

Старуха, сидевшая рядом с Серопом, вздрогнула от ужаса.

– По, по, Панагья му[47], – прошептала она и перекрестилась.

– Мне сказали: отвези его к профессору Аливизатосу, он волшебник. Вот уже несколько лет мы ездим из Пиргоса в Афины каждые три месяца, у нас уже не осталось ни гроша, мы все продали. Но я не жалею. Я только хочу, чтобы он поправился.

– Мама, покажи петуха, – закричал ребенок с набитым ртом, кусочек феты прилип к его губе.

– Веди себя хорошо, не кричи!

– Петуха! – настаивал мальчик, мгновенно покраснев. Ясно было, что он не отстанет, пока его требование не будет удовлетворено.

Мать раздраженно покачала головой:

– Он хочет, чтобы я показала вам подарок, который мы везем профессору.

Затем, ворча, она наклонилась и начала искать что-то под лавкой в своих свертках, вытащив на свет корзинку. Медленно приподняла крышку и показала курицу с болтавшейся головой. Клюв ее был чуть приоткрыт, и из него торчал язычок, розовый гребешок едва дрожал, красно-серебристые перья отсвечивали в слабом освещении купе. На горле у нее был длинный и глубокий порез.

Испугавшись, ребенок Серопа начал плакать и ухватил отца за шею в поисках защиты.

Круглый глаз курицы, испачканный кровью, уставился на Серопа.

Под номером семь на улице Виллари Сероп нашел небольшое здание в неоклассическом стиле.

Он прибыл в Афины еще затемно, после семичасовой поездки. На станции Пирейской он обратился к прохожим, и ему посоветовали сесть в трамвай нового маршрута под названием «Бестия», который пересекал город с севера на юг. Этот трамвай и привез его на подземную остановку на площади Омониа, в самом сердце столицы. Жизнь такого города, как Афины, огромного и полного развлечений, на время отвлекла его от мучительных мыслей. Ребенок, кажется, уже привык сидеть на руках у отца. Впервые они проводили так много времени вместе. Малыш крепко обнимал его, обхватив за шею, пока они шли в толпе, и даже чмокнул в щеку. Так они шли по леофорос, широким и изящным бульварам, останавливались у витрин магазинов, восхищались элегантностью людей, рассматривали проезжавшие мимо сверкающие машины. Сероп показал ему издалека воздвигнутую на холме и доминирующую над городом величественную громаду Парфенона. Он мог бы сойти за одного из многих отцов в туристической поездке с сыном, если бы не был одет в лохмотья и не смотрел так затравленно, будто объявляя заранее о преступлении, которое собирался совершить.

Он остановился перед открытой парадной дверью и, задрав голову, посчитал этажи. На третьем окно было открыто настежь, и створка ставни хлопала на ветру. Он уставился на нее. «Если кто-нибудь закроет ее, пока я вдохну пять раз, значит, все будет хорошо», – загадал он. Он вдохнул уже в четвертый раз, но ничего не случилось. Тогда он задержал дыхание, но быстро почувствовал, что задыхается. Он готов был уже сдаться, когда увидел молодую женщину, выглядывающую из окна. У нее была очень светлая кожа, и светлые волосы развевались на ветру, как шелковые нити. Она протянула руку ладонью вверх, будто держала что-то. Голубь сел ей на руку и начал поклевывать семена, которые она ему предлагала.

«Какая добрая», – подумал Сероп.

Женщина встретилась с ним взглядом и несколько секунд наблюдала за ним с голубем на руке. Сероп подумал, что сейчас она заговорит с ним, по крайней мере, он надеялся на это, но она только улыбнулась ему и, когда голубь улетел, аккуратно притворила ставню и скрылась в глубине комнаты.

– Куда вы идете? – спросил подслеповатый консьерж.