Габриэль, свернувшись калачиком, лежал на покрытом дегтем полу трюма, в темноте и тесноте, где вместе с ним находились сотни других заключенных. Запах их тел смешивался с вонью тухлой рыбы, но Габриэль после многих месяцев жизни в лагере даже не замечал этого.
Несколько дней назад они вышли из порта Владивостока, куда их привез товарняк, который собирал по пути других мужчин и женщин, приговоренных к исправительно-трудовым работам в северных лагерях.
На центральном причале порта их поделили на группы в ожидании посадки. Женщин подняли на борт первыми.
– Свеженькое мясо, – прокомментировал заключенный, осужденный за бытовуху, глядя, как они поднимаются по трапу. Другие заключенные засмеялись.
Бедняжки были укутаны в бесформенные и тяжелые одежды, и ничто не указывало на их половую принадлежность, кроме платков, повязанных на голове. Они выстроились в длинный ряд, как множество муравьев, и медленно продвигались вперед по трапу на судно с двумя красными дымящимися трубами.
–
Тот отрицательно покачал головой.
– Милость Божья[45], – сказал приятель с напускной набожностью. – Запомни: эта посудина привезет нас в рай.
Мужчины сели на корабль несколько часов спустя под проливным дождем, который напрочь стер на горизонте границу между небом и морем. На трапе Габриэль на несколько секунд задержался на заржавевшей от налета соли ступеньке. Неожиданно его охватило желание броситься вниз и отдаться волнам, почувствовать в последнее мгновение свободу, это неотъемлемое право, которого его несправедливо лишили.
Потом кто-то нетерпеливо подтолкнул его сзади, и он поднялся на борт корабля, отправлявшегося в рейс без возврата.
Слабо светившая лампочка свешивалась с потолка в дальнем конце трюма. Она покачивалась в ритм волнам, отбрасывала колеблющиеся тени, пятнала темноту. За несколькими телами в стороне Габриэль увидел Герасима, который громко храпел, лежа на полу. Странным образом присутствие товарища из старого лагеря его успокоило. Он был неким мостом, связывавшим его с прошлым, и в то же время плотом, на котором он плыл в океане общих воспоминаний.
Вдруг он услышал глухой шум, вверху со скрежетом открылся люк, и луч света проник в трюм.
– Вода! – крикнул матрос и стал медленно спускать в трюм алюминиевое ведро с привязанными по бокам ковшиками.
Тут же началась суматоха. Мужчины и женщины, проснувшись, бросились к железным решеткам, отделявшим их друг от друга и от коридора.
– Откройте, дайте пить! – кричали мужчины, сотрясая железные прутья.
– Спокойно, – приказал охранник, позвякивая тяжелой связкой ключей. – Сначала женщины.
Послышались непристойности и непотребные звуки.
Освобожденные женщины бросились к ведру, размахивая руками и дерясь между собой, чтобы заполучить ковшик. Они вырывали их из рук друг у друга, потому что без злополучных посудин невозможно было пить.
– Тут на всех хватит, прекратите!
Золотой отблеск светлой копны волос привлек внимание Габриэля. Он приблизился к решетке и, вытянув шею, увидел профиль хрупкой девушки, которая терпеливо ждала с краю толпы, образовавшейся вокруг ведра. Когда настала ее очередь пить, какая-то женщина оттолкнула девушку и заняла ее место.
– Эй, сейчас ее очередь! – крикнул охранник.
Это был приземистый тип в наглухо застегнутой форме, которая была ему немного тесновата в груди. Он взял девушку за руку и, отодвинув других женщин, подвел ее к ведру. Затем наполнил ковшик и протянул ей.
– Пей, – сказал он, глядя ей в глаза.
Наступила тишина, все онемели от такого неожиданного жеста.
Она протянула руку с тонкими пальцами и взяла ковшик. Затем сделала глоток, намочив губы, и теперь они казались ярко-красными и блестящими.
– Прошу вас, можно мне отнести немного воды моей матери? У нее высокая температура, и она едва держится на ногах, – прошептала она, глядя себе под ноги.
Габриэль наблюдал за этой сценой затаив дыхание. Молодая заключенная стояла как раз под лучом света, падавшим сверху, и на мгновение показалась ему видением, миражом в пустыне его души.
– Да, но ты должна сказать мне свое имя, – ответил охранник.
Девушка медлила.
– Нина, – наконец тихо произнесла она, прежде чем отойти с ковшиком в руке.
Когда она проходила мимо, Габриэль крепко ухватился за прутья, чтобы не упасть от внезапно охватившей его слабости, и проводил ее взглядом, пока она не исчезла в темноте трюма. Оцепеневший от этого видения, он долго стоял, вдыхая аромат ее золотых волос, задержавшийся в воздухе.
Он не сдвинулся с места даже тогда, когда охранник открыл решетку и его товарищи ринулись в бой за глоток воды.
– Возьми, попей немного, – услышал он голос Герасима, который протягивал ему кружку, украденную в лагере номер 11.
– Почему нас держат в трюме? – спросил заключенный с белой бородой.
– Потому что на палубе невозможно держать всех под контролем. Боятся, что мы сбежим, – ответил другой, откусывая голову у селедки и проглатывая ее полностью, не жуя.
