Корабль был в плавании уже три дня, выйдя из Магадана. Три дня Габриэль драил палубы, убирал каюты, мыл мостик и делал все, что ему приказывали, но всегда с низко опущенной головой, чтобы не встретиться взглядом со Львом. Ненависть к нему, конечно, не угасла, напротив, разгоралась с каждой минутой все больше, так что он даже не мог спать, он был одержим Львом, чувствовал его присутствие повсюду.
Солнце садилось за почти оголенным полуостровом Камчатка. Это было время года, когда закаты наступали поздно и все вокруг ненадолго погружалось в сумерки. Через некоторое время заключенные должны были разойтись по своим местам в трюме, а пока заканчивали работу, убирая ведра, швабры и тряпки. Это были живые трупы с опущенными плечами, слабыми ногами, затрудненным дыханием. Они мечтали только о том, чтобы свернуться калачиком на своих соломенных тюфяках. На следующее утро некоторых из них недосчитаются: по ночам непременно кто-то умирал. Но Габриэля не было среди умерших. Еще не было. Жажда мести привязывала его к жизни, пока не свершится правосудие.
Шуму двигателей не удавалось перекрыть голос его врага. Габриэль хорошо слышал этот грубый голос и, не выдержав, поднял голову. Лев разговаривал с двумя другими охранниками и курил самокрутку, облокотившись на шлюпку.
– Это последний рейс, – говорил он, – потом мне дадут отпуск на два месяца.
– Что так? – спросил охранник с закрученными вверх усами.
– Знакомства есть.
– Проклятье! – пошутил усатый.
– Ну, на самом деле есть причина, – уточнил Лев. – Я собираюсь жениться на моей милашке. Вам кажется, что я пропустил бы свою свадьбу?
– Вот сукин сын, – снова вмешался усатый.
– Поздравляю! – воскликнул второй.
Они похлопали его по плечам и громко засмеялись.
Габриэля выворачивало. Наблюдаемая сцена привела его в бешенство, у него непроизвольно застучали зубы. Если б только представился удобный случай, если б только он смог наконец-то отомстить…
Неожиданно судно вздрогнуло. От оглушительного взрыва Габриэль, Лев и его товарищи потеряли равновесие. В следующее мгновение экипаж, охранники и заключенные забегали в панике по палубе.
– Пожар! На судне пожар! – кричал человек, выскочивший из машинного отделения. У него слезились глаза, лицо было покрыто сажей, волосы растрепаны. Он был не в состоянии что-либо объяснить, потому что беспрерывно кашлял и отплевывал черную слизь.
Завыла сирена. Казалось, будто это страдальческий стон застрявшего на мели кита.
Второй взрыв, еще более сильный, расколол судно, и палубу охватило пламя, поглотившее все вокруг. Металл плавился, балки крепления прогибались, вся конструкция рушилась. Люди, обезумев, метались, но спастись от огня было невозможно. Большинство из них уже горели, другие были ранены. Немногие оставшиеся невредимыми пытались спастись: кто-то в наивной надежде бросался в ледяные воды Берингова моря.
Сквозь языки пламени Габриэль увидел, как Лев в ужасе пытается спустить на воду шлюпку, и решил, что это тот самый момент, которого он ждал. «Теперь или никогда», – сказал он себе и прыгнул на него. От неожиданности Лев, вместо того чтобы попытаться выстрелить, казалось, хотел попросить его помочь спустить чертову шлюпку. И спастись вместе.
Но он ошибся. Габриэль, охваченный необоримой яростью, схватил его за горло и вонзил в него зубы, вплоть до того, что вырвал кусок мяса и почувствовал, как кровь хлынула ему в рот. Тогда он отпрянул, чтобы рассмотреть его получше. Лев хрипел в агонии и смотрел на него, ошеломленный, понимая, что ему пришел конец. Тогда Габриэль схватил его голову двумя руками и прижал к себе в неосознанном порыве, может быть, от отчаяния, затем резко ударил ее о палубу, еще и еще раз, пока не разбил. Вот теперь все было кончено. Нина была отомщена.
Габриэль будто избавился от приступа неистового возбуждения. Он отпустил голову своего врага, и тут его передернуло от отвращения. Он задрожал и отчаянно заплакал. Как он мог совершить такое?! Его праведный гнев превратился в исступление убийцы, слепое и непреодолимое, которое заставило его совершить ужасающий поступок. В его голове молнией пронеслась мысль о прошлом, о сладостном детстве, не таком уж и далеком, о невозвратно потерянной невинности, и осознание того, чем он стал, пронзило его сердце, как кинжалом. Он посмотрел на безжизненное тело смотрителя, в его распахнутые глаза, на горло и грудь, испачканные кровью, и в одно мгновение почувствовал на себе печать Божьей кары, той, что была возложена на Каина, убийцу брата: «Проклят и изгнан будешь на земле!»
Потом он лег рядом со Львом, всхлипывая, а языки пламени уже лизали его. В отчаянии решил он умереть, сгореть в этом огне, и остался на раскаленной палубе, как принесенная на заклание жертва.
