Наблюдая за товарищами, Микаэль подумал, что, в сущности, они были еще детьми. Даже в отношении него они вели себя не как взрослые и часто ранили его чувства. Пусть кто-то и делал равнодушный вид, но большинство высмеивали с ухмылками и намеками. Несмотря на то что все они уже давно мечтали, каким будет их «первый раз», и постоянно шептались об этом по вечерам и в свободное время, никто из них так и не рискнул поговорить с ним, спросить его о первом опыте, расспросить, может быть, о каких-нибудь особых «деталях». Никто, кроме Азнавура, не попытался понять, что он почувствовал и каково ему было теперь. Более того, всегдашние друзья-приятели отдалились от него, отвергли. Или, может быть, кто знает, он сам, того не замечая, отдалился от них.
– Я такой голодный, – пробормотал Ампо.
– Надеюсь, нам дадут что-нибудь вкусненькое, – ответил Керопе.
– Кто, монахи? Ржаной хлеб, козий сыр и пару маслин. А если будешь хорошо себя вести, то, может, еще
– Что это такое?
– Это варенье из лепестков роз из их сада.
– Скорее бы сесть за стол, надеюсь, месса будет недолгой.
– Как минимум полдня, – вмешался Ампо.
– Да уж, пока не прочитают все девять Евангелий, – пошутил Азнавур.
И все засмеялись. Микаэль позавидовал их беспечности, желанию радоваться и шутить, легкости, с которой они воспринимали жизнь.
– На следующей! – громко объявил Волк.
Микаэль поднялся с легким сердцем. Скоро закончится учебный год и студенты разъедутся по домам на летние каникулы. И, может быть, вдалеке от колледжа он сможет по-другому оценить все, что с ним произошло.
«Время залечивает раны», – решил он, пока они приближались к армянскому острову Святого Лазаря.
Когда-то остров Святого Лазаря был лепрозорием[55], но в 1717 году Венецианская республика передала его Мануку ди Пьетро, армянскому монаху по прозвищу Мхитар, который и основал одноименный монашеский орден. Мхитар и его последователи бежали от преследования из Османской империи, и Светлейшая[56], ценя культуру и историю армянского народа, с которым она имела контакты еще со времен торговли в византийских землях, отдала заброшенный остров мхитаристам, чтобы они могли основать там новый монастырь ордена.
Монахи засучили рукава и с помощью состоятельных армянских благотворителей восстановили церковь и остатки старого монастыря. Сам остров был укреплен, и на нем был разбит роскошный сад с редкими растениями и цветами.
Старинную готическую церковь Святого Лазаря, посвященную покровителю прокаженных, перестроили и декорировали. Апсида[57] была скрыта под покровом, согласно требованиям армянской традиции. Алтарь, выдвинутый вперед, чтобы освободить место для хора, был выстроен заново с использованием ценных сортов мрамора, следуя указаниям самого Мхитара. Три высоких витража с изображением святого покровителя в центре, привезенные из Инсбрука, были установлены за алтарем и вызывали великолепную игру света в солнечный день.
В тот понедельник Пятидесятницы большое число верующих собралось в церкви на праздничную мессу. В церкви стоял сильный, почти приторный запах ладана. Возглавлял церемонию отец Самуэль, молодой, худощавый, с ежиком жестких волос на голове, с суровым видом византийского монарха. В широкой красной мантии из камчатной ткани, он торжественно декламировал: «О, Бог ветхого и нового союза, который явился в пламени огня на Святой горе и снизошел в Пятидесятницу, предай огню лишь гордыни наши».
Микаэль внимательно слушал, стараясь понять подлинный смысл этой молитвы, и, несмотря на то что литургия ему всегда нравилась, в этот день он странным образом чувствовал неловкость.
Священник сделал шаг вперед, на ногах у него были мягкие туфли, вышитые золотой ниткой и инкрустированные двумя красными самоцветами по центру.
– «Огонь пришел Я низвести на землю», – прогремел падре Самуэль. Его мантия колыхалась от каждого движения, и казалось, будто он сам охвачен пламенем. Микаэля гипнотизировал этот голос.
– «Огонь, – повторил священник, глядя ему прямо в глаза, – и как желал бы, чтобы он уже возгорелся».
От этой цитаты из Евангелия от Луки Микаэля бросило в жар. Слово «огонь» преследовало его. Он осмотрелся и встретился взглядом с отцом Элией, пресловутым преподавателем сексологии, а точнее, заклинателем злых духов, который смотрел на него суровым и враждебным взглядом.
С алтаря на верующих посыпались лепестки красных роз, как множество маленьких огненных язычков, символизируя Святой Дух, которым должны были исполниться их души.
– Приди, о Дух Святой, даруй нам Свет Божественный… – пел хор.
Микаэль почувствовал дурноту, у него потемнело в глазах, и он потерял сознание.
Позже, придя в себя и лежа на кровати в келье, куда его перенесли, он силился вспомнить, что произошло, и понять, почему во время службы, отделившись от своих товарищей, он вдруг оказался в центре нефа и в ужасе кричал падре Самуэлю: «
