В этом распоряжении был смысл. Уж раз учителя собираются сделать график проведения игр более плотным, то им хочется, чтобы командующие армиями с самого начала могли обмениваться информацией. Да и поставить новичков под надзор старших товарищей тоже не вредно.
Держа в руке распоряжение, Боб вспоминал, как подобные бумажки держал в руке Эндер. Это были извещения обо все более жестких правилах, ломавших старые представления об Игре. Впрочем, этот приказ хоть и имел какой-то смысл, но хорошего сулил мало. В самой Игре ничего святого для Боба не было, изменения в ней не вызывали у него особого возмущения. Но то, как учителя манипулируют ими, его тревожило.
Например, то, как его изолировали от получения информаций об его же солдатах. Дело было даже не в том, что они наложили запрет на использование им паролей учителей, и не в том, почему они так долго мирились с этим. Вопрос был в том, почему вообще командующие лишены возможности получать информацию о своих собственных солдатах. Если предположить, что они учатся командовать людьми, то зачем же лишать их данных, которые помогают научиться этому быстрее?
Уж раз теперь учителя приступили к трансформации системы, то почему бы им не отделаться от множества ограничений, которые по факту являются вредными и разрушительными. Например, от табло рейтингов, что висит в столовой? Баллы и рейтинговая таблица! Эти данные мешали подготовке к предстоящим сражениям, так как заставляли и командующих, и солдат осторожничать, воспитывали страх перед новациями, перед экспериментом. Вот почему так долго продержался смехотворный обычай фронтальных атак — строй на строй. Ведь вряд ли Эндер был первым командующим, который увидел порочность такой тактики. Но никто не хотел раскачивать лодку, быть первым, кто введет нечто новое и заплатит за это снижением рейтинга — своего или своей армии. А ведь казалось бы — чего проще: рассматривать каждый бой как изолированную операцию и действовать так, будто это просто Игра, а не солидная работа. При таком, подходе появится множество смелых решений, новые творческие удачи. Отдавая приказ взводу или отдельному солдату, командиры перестанут опасаться, что этот выигрышный для всей армии приказ может привести к снижению рейтинга данного конкретного солдата или взвода.
Еще большую важность приобретает сейчас тот вызов, который содержался в решении Эндера отказаться от Игры вообще. Тот факт, что его выпустили из школы до того, как он успел объявить Игре бойкот, не противоречил тому, что если бы он такую забастовку объявил, то Боб его, безусловно, поддержал бы.
Теперь, когда Эндера уже нет, бойкот Игры теряет смысл. Особенно если и Боб, и другие ребята хотели достичь такого положения в школе, откуда они могли бы совершить прыжок на посты офицеров будущего флота Эндера, когда начнется настоящая война. А вот изменить Игру и использовать ее в своих интересах они могли.
Вот потому-то Боб, одетый в свою новенькую, но плохо сидящую на нем форму Кроликов, через полчаса оказался снова стоящим на обеденном столе в небольшой офицерской столовой, Поскольку недавняя речь Боба стала уже почти легендой, его появление на столе встретили смехом и остротами.
— А что, люди там, откуда ты прибыл, едят не руками, а ногами?
— А почему бы тебе вместо лазания по столам просто не подрасти?
— Надень-ка ты, парень, лучше ходули, а то у нас на столах грязи — не разгребешь!
Но новые командующие, которые еще вчера были взводными у Драконов, не стали ни шутить, ни смеяться. Их уважение к Бобу скоро подействовало и на других, так что в столовой воцарилась тишина.
Боб протянул руку в сторону табло, на котором светилась рейтинговая таблица.
— Где армия Драконов? — спросил он.
— Ее распустили, — ответила Петра Арканян. — Солдат перевели в разные армии. Кроме вас, которые тоже были Драконами.
Боб слушал внимательно, хотя к Петре у него было особое отношение. Он не мог забыть, что только двое суток назад именно она — по собственному желанию или помимо его — играла роль Иуды и должна была заманить Эндера в ловушку.
— Без Драконов такое табло не имеет смысла. Таблица выглядела бы с Драконами совсем иначе, рейтинги бы принципиально изменились.
— А мы-то тут при чем? Мы ж ни черта сделать не можем! — воскликнул Динк Миекер.
